Чтение онлайн

– Пойдем, мама, - устало сказала Алана.
– Дерьмо попало в цель, и поскольку мы с тобой бросили его, то мы можем отправиться домой.

Глава шестая

Алана де Монтиньи сидела в кресле в помещении, которое она со смехом называла жилой комнатой.

– Жилая комната, а?
– с горечью говорила она иногда.
– Послушайте, в таком сарае вообще нет ничего жилого.

Она зажгла другую сигарету и поднесла свой стакан к свету.

Кровавая Мэри - это все-таки вещь, подумала она. Ну, и проклятый

цвет.

Она слегка удивилась, как вообще у нее могла возникнуть такая мысль, а потом вспомнила, - от сестры. Но у Лесли всегда был чудной взгляд на вещи.

– Смотри, смотри, - всегда говорила Лесли. Но если Алана соглашалась посмотреть, то это всегда было какой-нибудь дурацкой шуткой, вроде того, что Лесли наливает сливки в холодный кофе.

– Смотри, смотри, - скажет Лесли, глядя, как сливки падают на дно, а затем поднимаются, образуя водоворот в стакане.
– Разве ты видела когда-нибудь такую красоту?

Алана улыбнулась и ополовинила свой стакан. Эта Лесли была как постоянная головная боль. Все у нее было очаровательное, изумительное, фантастическое, замечательное. Чудачка. Таких как Лесли лучше сразу сажать в психушку. Но тогда нельзя свалить на них всю вину, в особенности когда вся семья не в своем уме. Ну, например, кто, кроме такой идиотки, как Анжелика, мог назвать дочерей Алана и Лесли, если они носят фамилию де Монтиньи? А сын Анжелики, будь он жив, носил бы имя Стефен. Стефен де Монтиньи, обалдеть можно.

Она допила стакан и пошла на кухню, чтобы приготовить еще одну порцию Кровавой Мэри. Вернувшись, она снова уселась в кресло, закинув ногу на подлокотник. И услышала, как ее мать, Анжелика, которая все еще жила в старом доме, сказала:

– Алана, какая ты противная и невоспитанная.

– А ты, ма, - автоматически ответила она, - шлюха, лгунья, змея и Бог знает что еще. И отвяжись от меня.

Когда Лесли была рядом, она всегда выполняла роль сладкоречивого миротворца.

– Пожалуйста, Алана, - скажет Лесли.
– В конце концов, она твоя мать.
– Или наоборот Лесли скажет: - Пожалуйста, мама, Алана ведь тоже твоя плоть и кровь.

Да, мы настоящий клан, это точно. Клан де Монтиньи. О Господи.

Она сунула указательный палец в стакан и кубики льда закружились в водовороте.

Да. Я, многомужняя, чудачка Лесли, шлюховатая мама Анжелика и старая сумасшедшая бабушка Моника. Был еще папа Этьен, который хотел уйти и исчез где-то в Тихом океане в последние дни войны. А еще матушка Симона и большие толстые тетки, Жозефина, Шарлотта и Сесиль, да еще слабоумный дядюшка Реми и старый пьяница дядя Кристоф. Да. Ну и клан. Клан де Монтиньи из Ливингстона, Нью-Гэмпшир.

И из всех, кого Алана знала, единственно кто, пожалуй, понимал это, был муж Лесли, Джино Донати. Вот это подходящее имя. Джино Донати.

Алана хихикнула.

Хороший

старина Джино, большой черный кудрявый Джино, здоровый как грузовик, который женился на Лесли, когда ей исполнилось восемнадцать. Теперь бедняжке Лесли двадцать один и у нее уже появился животик после того, как она родила троих детей за три года. Алана подумала, что груди у нее тоже отвисли, но Джино по-прежнему был от нее без ума.

– Настоящая крестьянка, - сказала Анжелика, когда Лесли родила третьего ребенка.
– Наверное, она пошла в вашу бабушку Симону.

– А чего ты пропускаешь умерших, ма? Ты и сама неплохо справлялась. Если бы был жив мой брат, ты бы сравнялась с Лесли. Трое детей за три года.

И так всегда было между Анжеликой и Аланой. Две кошки в мешке. По крайней мере, так стало с тех пор, как Алане исполнилось шестнадцать и она увидела, как Анжелика собирается поступить с Лесли.

Люди обычно думали, что Алана старшая из сестер, потому что казалось, что она намного лучше ориентируется в жизни. Да, у нее были чертовски хорошие учителя, чтобы ее сориентировать. У нее была Анжелика, а до нее Моника. И она видела Лесли, которой они обе чуть не разбили сердце. И Лесли всегда была настороже в ожидании этого.

Но не я, подумала Алана. Не тот птенчик. Поэтому я и выскочила.

Она перевела взгляд на стакан. Он был пуст. Боже, как быстро исчезает коктейль, лениво подумала она. Ну да ладно, пока есть водка и томатный сок, старушка Алана всегда сумеет о себе позаботиться.

Идя на кухню, она ударилась бедром о дверной косяк, но почти не почувствовала боли.

На этот раз у нее ушло больше времени на приготовление напитка. Все получалось не так как надо и она облила блузку томатным соком.

– Черт возьми, - сказала она, - похоже, я набралась.

О Боже, теперь она опять слышала Анжелику.

– Ты противная и невоспитанная.

– Наверное, я пошла в своего старика, а, ма?

– Конечно. Он был совершенно невоспитанным.

Алана вернулась к своему креслу. Она перегнулась через подлокотник за сигаретами.

Интересно, где ты теперь, совершенно невоспитанный человек, подумала она. Как у тебя дела, па? Что новенького в крошечной могиле посреди Тихого океана? Скажи, это была неплохая мысль.

Она встала и подошла к граммофону. Поискала и нашла пластинку. Она поставила ее на диск и только спустя несколько минут, ругаясь, ей с трудом удалось установить иглу на начало.

– Что нового?
– спросила пластинка.
– Как мир относится к тебе?

Она села на пол и стала слегка раскачиваться в ритме музыки, вспоминая, как видела отца в последний раз. Он приезжал домой однажды в отпуск, вероятно, чтобы повидать ее и Лесли. Она это хорошо помнила, потому что Лесли задала один из своих дурацких вопросов: