Чтение онлайн

У этой книги есть и другие достоинства, которые отнюдь не уступают уже перечисленным, хотя я и называю их под конец: искренняя и горячая любовь ко всем живым существам, глубокое ощущение их красоты и в сочетании с этим непоколебимая и лишенная сентиментальности преданность научной истине.

Лауреат Нобелевской премии, профессор Конрад Лоренц

Восемь

лет – с 1963 по 1971 год – свой хлеб насущный я зарабатывала в основном дрессировкой дельфинов.

Не знаю, как должен выглядеть настоящий дрессировщик дельфинов, но уж конечно не так, как я. Почти все люди – и особенно дрессировщики дельфинов, принадлежащие к сильному полу, – убеждены, что это мужская работа. Мои соседи в самолетах выпрямляются на сиденье и переспрашивают: «Что-что? Чем вы занимаетесь?!» А участники телевикторины «Угадай профессию» разобрались со мной, только использовав все десять вопросов – да и то лишь после очень прозрачного намека.

Мне и в голову не приходило, что я стану дрессировщиком дельфинов. В 1960 году мы с моим мужем Тэпом Прайором, специалистом по морской биологии, тогда еще аспирантом, жили на Гавайях, куда попали по воле командования морской пехоты. У нас было трое маленьких детей, и я писала книгу о грудном вскармливании («Как кормить своего маленького». – Харпер энд Роу, 1963) Мы разводили фазанов, чтобы Тэп мог окончить аспирантуру при Гавайском университете.

Тэп изучал акул. Нигде на Гавайях не было бассейна, достаточно просторного для содержания крупных акул. Поэтому Тэпу, чтобы вести исследования, пришлось целое лето прожить в южной части Тихого океана, на атолле Эниветок, где такие бассейны имелись. Разлука была очень тяжела для нас обоих.

Нам уже случалось видеть коммерческие демонстрационные бассейны, получившие название океанариумов, – и самый первый, «Морскую студию» во Флориде, и второй, «Маринленд» построенный в Калифорнии. А нельзя ли зоологу вести работу с крупными морскими животными в одном из этих океанариумов? Когда Тэп был демобилизован из морской пехоты и нам оплатили проезд домой, мы побывали в «Морской студии», в «Маринленде», в «Морском аквариуме» в Майами, и приуныли. Представления перед публикой и частные научные исследования не слишком-то сочетались между собой. Опыты иногда плохо сказывались на номерах, а ученые, работающие в таких океанариумах, сердито рассказывали о том, как бесценных подопытных животных забирали для выступлений именно тогда, когда эксперимент наконец налаживался.

И Тэп решил построить океанариум на Гавайях. Вернее, два океанариума, стенка к стенке: один – демонстрационный для зрителей (Гавайям очень пригодилась бы такая приманка для туристов), другой – для научной работы.

Денег у нас не было. Мы жили на пособие, положенное демобилизованным, и на доход от фазаньей фермы. Чтобы построить модель океанариума, мы взяли в Гавайском банке заем в пятьсот долларов. Утренняя газета поместила на первой странице фотографию модели, любезно разрекламировав замысел Тэпа, и осуществление проекта началось.

Три года спустя, когда в прошлом

остались тысячи фазанов, сотни писем и десятки поездок Тэпа на материк, идея начала обретать реальность. На пустынном берегу, где еще совсем недавно росли только колючие кусты, мечта Тэпа воплощалась в жизнь. Там воздвигался Гавайский океанариум – наш океанариум, спланированный биологами, а не дельцами. Научно-исследовательский океанариум, снабжаемый водой вместе с демонстрационным и снабжающий дрессировщиков творческими, оригинальными, подлинно научными идеями, оставался пока на чертежных досках. Тэп нашел вкладчиков, финансировавших демонстрационный океанариум, а кроме того, он нашел ученых для научно-исследовательского института.

Виднейшим среди них был доктор Кеннет С. Норрис, бывший куратор «Маринленда», профессор Калифорнийского университета. Кен знал все, что было известно (в то время) о дельфинах, а нам настоятельно требовался такой специалист, потому что представления в океанариумах без дельфинов немыслимы. Кен, кроме того, был знатоком рыб и пресмыкающихся, биологом с мировым именем, а главное – удивительно творческим человеком с поразительно живым воображением. Ему понравилась идея Тэпа, и он с самого начала помогал в разработке планов.

Первое сооружение в парке «Жизнь моря» было новшеством: дрессировочный отдел, закрытый для посторонних и предназначенный исключительно для содержания и дрессировки диких дельфинов. Тэп договорился, что дельфинов нам будет поставлять Жорж Жильбер, наполовину француз, наполовину гаваец, опытный рыбак и прекрасный натуралист, который и прежде занимался их ловлей. И мы уже получили восемь животных, принадлежащих к трем разным видам.

Кен Норрис нашел нам консультанта по дрессировке дельфинов, психолога Рона Тернера: он раньше работал с Кеном в программе изучения дельфинов и был специалистом по малоизвестному тогда скиннеровскому оперантному научению – направлению теории обучения, очень облегчившему дрессировку животных.

Рон написал для нас краткие инструкции, как дрессировать дельфинов. Предположительно любой неглупый человек мог с их помощью добиться желаемых результатов. Тэп подыскал трех таких людей, и они принялись готовить дельфинов для выступления перед публикой.

До назначенного дня открытия парка «Жизнь моря» оставалось три месяца, и тут вспыхнула паника. Бульдозеры рыли котлованы для огромных водоемов, росли стены зданий, началась предварительная продажа билетов – и ни одного дрессированного дельфина! Выяснилось, что дрессируемые дельфины тем временем выдрессировали своих дрессировщиков давать им рыбу даром.

Тэп позвонил в Калифорнию Кену Норрису. Довольно с него науки, теорий и специалистов-консультантов – ему срочно нужен хороший дрессировщик дельфинов, причем такой, который не запросит слишком дорого. Где его найти?

– Ну, а ваша жена? Чего уж лучше?

Я? Я с интересом следила за осуществлением проекта. Я перепечатывала деловые письма, угощала обедами заезжих вкладчиков и, до того как был достроен дрессировочный отдел, принимала живое участие в водворении первых четырех дельфинов в пластмассовый плавательный бассейн у нас на заднем дворе. Но что я знала о дельфинах?