Непримиримость
Шрифт:
Герасимов, ужаснувшись тому, что в голове его загрохотало слово «всерьез» взмахнул даже руками.
— Евгении Филиппович, окститесь!
— Ни один мой человек не будет арестован?
— Ни один. Ни в коем случае.
— Вы понимаете, что арест хоть одного из той группы которую я создам, будет стоить мне жизни?
— Понимаю прекраснейшим образом.
Азеф поднялся, походил по зале потом склонившись над Герасимовым, спросил:
— А я новым Наумовым паче случая не окажусь?
Герасимов захолодел Азеф тронул то, чего он постоянно и затаенно боялся.
Дело было в начале девятьсот седьмого когда
— Два месяца тому назад, — начал Дедюлин пригласив полковника погулять по парку — казак царского конвоя Ратимов доложил своему командиру князю Трубецкому, что с ним познакомился сын начальника дворцовой почтово-телеграфной станции Владимир Наумов. Встречались несколько раз, говорили о том о сем, а потом молодой Наумов возьми да и дай казаку прочитать возмутительные прокламации. Ратимов бросился к Трубецкому. Князь поставил в известность начальника охраны государя Спиридовича. Вы ведь с ним в давнем дружестве правда? Ну а тот предложил казаку связей с Наумовым не прерывать а, наоборот еще больше сдружиться.
— Зачем? — спросил Герасимов. — Такие игры в Царском Селе рискованны по-моему, надобно немедленно брать этого самого Наумова.
— Ну я в подробности не входил, — сразу же отработал в сторону Дедюлин. — Видимо Спиридович хотел выявить подлинные намерения молодого Наумова, мало ли что тот читает, сейчас все на гниль падки. Словом Ратимов с санкции генерала Спиридовича попросил Наумова свести его с боевой группой эсеров в Петербурге. И тот вроде бы согласился. Вот почему я и пригласил вас мы-то ведь только здесь в Царском сильны, а столица а тем паче империя — словно бы другое государство.
Через час Герасимов встретился с Ратимовым. Беседовали долго.
Вместо того чтобы арестовать Наумова полковник решил поставить грандиозную провокацию с согласия Дедюлина и Спиридовича понудил Ратимова поклясться перед иконами, что тот сказал правду, казак забожился после этого поручил ему ехать в Петербург и просить Наумова поскорее организовать встречу с бомбистами.
Поскольку Азеф знал всех членов боевой группы максималиста Зильберберга, отошедшего от его организации из-за споров по поводу методов террора, Герасимов имел все явки поставил за ними постоянное наблюдение, конвойный казак Ратимов шел таким образом, на встречу к подконтрольному эсеру сопровождаемый тем не менее тремя филерами: два от Герасимова и один от Спиридовича.
Принимал Ратимова эсер Синявский, — за ним постоянно смотрели люди Герасимова, знали каждый его шаг, сидели, что называется, на закорках — куда тот, туда и слежка.
Во время первой беседы Ратимов убеждал Синявского, что покушение возможно рисовал планы прогулок государя в парке давал советы, как туда проникнуть, — словом провоцировал и всячески торопил с проведением акта.
Синявский долго раздумывал, соглашаться ли на вторую встречу какое-то сомнение жило в нем горячность, однако, возобладала назначил свидание решив проверить конвойца, спросил в лоб.
— А вы на себя осуществление акта возьмете? Мы снабдим вас оружием деньгами и документами обеспечим бегство отправим за границу. Как?
Ратимов был заранее проинструктирован Герасимовым,
Синявский адреса писать не стал, но назвал улицу дом и имя кому такие телеграммы должны быть отправлены.
Назавтра Герасимов поручил своим людям отправить телеграмму дождался когда эсер-боевик из группы максималистов расписался в получении и тут же провел налет на квартиру телеграмма оказалась главной уликой для предания арестованных суду военного трибунала.
Первым Герасимов вызвал на допрос Наумова-младшего.
— Вы понимаете, что вас ждет петля?! — закричал он, стукнув кулаком по столу. — Вы понимаете, что я с самого начала знал все от Ратимова?! Объясняться с вами у меня нет времени! Либо даете чистосердечные показания и я спасаю вас от смерти, либо пеняйте на себя! Вам погибель, отцу высылка, мать умрет с голода! Решайте сразу, ждать не намерен.
Наумов потек, дал показания, прошли новые аресты, восемнадцать человек предстали перед военно-полевым судом.
ЦК социалистов-революционеров принял резолюцию, что партия не имела никакого отношения к этому делу, смахивает на провокацию охранки, лучшие адвокаты России Маклаков, Муравьев, Соколов, Зарудный приняли на себя защиту обвиняемых, Наумов на суде отказался от прежних показаний, видя, как мужественно и гордо держатся другие обвиняемые, это позволило Герасимову снестись с помощником военного прокурора Ильиным.
— В отношении Наумова у вас теперь развязаны руки. Он повел себя как двойной предатель. Я не хлопочу за него более, принимайте такое решение, какое сочтете нужным, я в нем теперь не заинтересован.
В суд был вызван историк Мякотин: от Азефа охранке было известно, что он является членом эсеровского ЦК, арестовать его, однако, было невозможно, это бы провалило Азефа.
Мякотин выступил с блистательной речью.
— Да, социалисты-революционеры никогда не отказывались и не отказываются от того, что именно их боевка казнила великого князя Сергея, министра Плеве, министра Боголепова, генерала Мина, губернатора Гершельмана. Партия признавала то, что было ею сделано, бесстрашно и открыто. И если сейчас ЦК социалистов— революционеров категорически отвергает свою причастность к попытке провести акт, то этому нельзя не верить!
Судьи дрогнули — имя Мякотина было известно многим и пользовалось серьезным авторитетом, широко, с размахом поставленная провокация оказалась на грани краха.
Помощник военного прокурора Ильин предложил вызвать в заседание суда Герасимова, как главного эксперта по революционным партиям.
Герасимов, узнав о предложении Ильина, растерялся. Его появление перед глазами родственников арестованных, адвокатуры приглашенных расконспирировало бы его совершенно, понудив отойти от дел, не отойди сам, бомбисты наверняка разделаются в течение недели, — он не государь или там Столыпин, которых стережет сотня филеров, разнесут на куски, хоронить будет нечего.