Чтение онлайн

— Меня зовут Кутлыходжа. Но так как теперь я поселился близ Каракумов, то не буду против, если вы станете звать меня Каракум-ишаном. Отныне я — каракалпак…

Подобно тому как муха выпускает к концу лета на простор сотню мух, так и слава о провидце, прорицателе, мудреце, каких еще не знавала каракалпакская земля, стоустой молвой распространялась по степи… Вскоре каракалпаки поставили своему ишану две юрты. К ним нескончаемой вереницей тянулись обитатели ближних и дальних аулов. Они обрели наконец место, свое место для паломничества. Немало людей изъявили желание стать суфи. Состоятельные каракалпаки начали устраивать по четвергам и пятницам

угощения — справлять обряд жертвоприношения прямо возле юрты ишана. Если к ним присоединялся сам ишан и делил с ними трапезу, устроители угощения чувствовали себя так, будто совершили хадж в Мекку. Те же, у кого карман был тощий, стремились оказать ишану посильную услугу: принести вязанку дров, натаскать воды, подмести вокруг — и получить за это благословение святого человека.

Слава ишана начала затмевать славу недавней гордости каракалпаков — Ерназар-палвана.

По мере того как росла его известность, ишан стал реже показываться на людях, стал меньше беседовать с ними. Это вызывало к нему еще большее уважение. Исключением были люди близкие и нужные ишану.

…Сегодня ишан принял Фазыл-бия.

Фазыл шептался с ишаном долго. Когда подоспела пора прощаться, ишан сказал:

— Всякое дерево, Фазылджан, принадлежит земле, на которой растет. Вот так-то! Человек подобен дереву… Я все запомнил! Первым делом пришли ко мне твоего родственника Касыма. Если он такой же, как ты, то есть умный, ловкий, сметливый и умеет держать язык за зубами, я помогу ему! Сделаю его царем одной большой дороги! — осклабился ишан многозначительно.

— Он будет вашим наипреданнейшим рабом! Да и я, признаться, не люблю оставаться в долгу.

Лишь только Фазыл как кошка выскользнул из двери, как уж в юрту проскользнул Сержанбай.

— Ха, кого я вижу! Умница Сержанбай ко мне пожаловал! — принялся подтрунивать над ним ишан. — Ну, как твоя супружеская жизнь? Ты одерживаешь верх? Или молоденькая жена одолевает тебя в изнурительном поединке?

Истратив огромные деньги, Сержанбай вызволил Гулзибу из рук хивинских палачей и сделал своей женой. При одном упоминании о ней он просиял:

— Святой ишан, молодость есть молодость! Ишан загоготал как жеребец, но внезапно резко оборвал смех.

— Станьте оба суфи! Это обуздает вашу плоть, примирит с воздержанием…

Сержанбай. который и пожаловал-то к ишану, чтобы посоветоваться, получить помощь в этом тонком, щекотливом деле, обрадовался. Он поднялся с места, поклонился до земли, опять сел.

— Таксыр, вы отгадали мое желание и мои затруднения… За это я готов носить ваши калоши не в руках, а в зубах. Пусть первым залогом того, что я буду достойным суфи, станет корова, которую я привязал в вашем загоне…

— Пусть аллах воздаст тебе за добро добром… Я же постараюсь умерить плотский аппетит твоей женушки А теперь не мешкая возвращайся домой.

— Почему?

— Э-з-э, как почему? Разве тебе неизвестно, что молодая женщина, пребывая долго без мужа, обязательно возжаждет мужчину…

Сержанбай вскочил на ноги, как молодой джигит. Укутавшись в длинный халат, ишан вышел из юрты вместе с ним. Неподалеку он увидел Саипназара, Ерназара-младшего, Мадреима и Фазыла.

— Хо-о-о! Вам выпало счастье созерцать самого великого ишана! — просюсюкал стоявший на посту суфи.

Ишан спросил у него сурово:

— Почему эти уважаемые люди до сих пор не в моей юрте? Как ты смел их задерживать?

— Наш великий ишан, у нас есть желание получить ваш совет! —

кланяясь, произнес Саипназар. Он уже однажды был принят ишаном и удостоился его благословения.

— Заходите, заходите! — приветливо пригласил ишан и, завидя вдали Мамыта, распорядился, чтобы суфи и его провел в юрту для гостей. — Я сейчас закончу неотложные дела, и мы побеседуем.

Долго пришлось посетителям ждать ишана. Когда терпение их уже готово было лопнуть, он вошел к ним со смиренным видом, перебирая четки в руках…

— С чем пожаловали, добрые люди? Все ли у вас благополучно?

— Наш обожаемый ишан! Сколько бы на дню ни являлись мы сюда, чтобы лицезреть вас и приветствовать, все равно для нас это будет недостаточно… Однако и на этот раз мы осмелились явиться к вам вот из-за этого молодого джигита! — Саипназар ткнул пальцем в сторону Ерназара-младшего.

— Простите, если мы не вовремя, наш ишан! — Ерназар-младший склонился покорно и почтительно.

Перебирая четки, ишан хранил строгое молчание.

— Наш обожаемый ишан! — снова вылез вперед Саипназар. — Как, по-вашему, можно расценить поведение Алакоза? Сердцем он жаждет одного, а делает другое. Спит и видит — отдать каракалпаков под русское владычество, а сам служит нукером у хивинского хана…

Опустив голову, ишан пребывал в глубокой задумчивости. Потом чалма его слегка колыхнулась, колыхнулась еще раз, и все увидели, что ишан зашелся от смеха.

— В одном предании сказано: если у человека нет мозгов, то кости его — после смерти — обладают свойством не разрушаться пятьсот лет… И мы, бывает, транжирим попусту мозги, сокращая себе тем самым жизнь, но зато увековечивая свои пустые кости… — произнес ишан загадочно и, подняв голову, по-отечески взглянул на Ерназара-младшего. — На все воля божья! Зачем обрекать себя на тревоги, напрасно изводить себя тяжелыми думами?

— Мой великий ишан, я мечтаю хоть что-нибудь узнать о ханском дворце! Какой он! Правду ли говорят, что он весь из золота?.. Или еще… Слышали мы, будто сейчас в Хиве находится русский посол, который проявляет заботу об иранских пленниках. К чему бы это? — Ерназар-младший задавал вопросы свободно, будто обращался не к ишану вовсе, а просто к человеку, старшему по возрасту.

— Мой великий ишан, я тоже хочу выяснить кое-что, — вставил словечко Мадреим. — Как-то на «ага-бии» Ерназар Алакоз заявил: «Только сильный человек, ни от кого не зависимый, имеет право говорить от имени слабых!» Что бы это значило?..

— Джигиты, вы счастливы, потому что доверчивы и простодушны! Бог на стороне доверчивых и простодушных людей! Вопросы ваши разные только на первый взгляд. Ответ на них можно дать один: если ворона хочет своей гибели, она заигрывает с беркутом… Этот ваш Алакоз-палван, видать, ворон, который заигрывает с беркутом… — Ишан выразительно покосился на Ерназара-младшего.- …Ханский дворец?.. Как же лучше описать его, чтобы вы поняли суть?.. Снаружи он и красив, и страшен! Да, да, и красив, и страшен. Он манит, ослепляет, притягивает к себе своим блеском. Однако люди проницательные понимают: дворец сияет не солнечным блеском, не золотом. На нем — позолота, подделка под золото. Но в этом блеске и сиянии его могучая сила. Она многих обманывает, многих ослепляет. И вашего Алакоза — тоже. — Ишан глубоко вздохнул, паль цы еще проворнее побежали по четкам. — Русский посол, говорите вы, печется о Персии… Вы, жители аула, вспомните-ка: какой пес лает громче других?.. Не умеющий кусаться.