Непонятные
Шрифт:
Ты человек с чистым сердцем, да, да, с чистым сердцем! Поэтому народ наш тебя любит, весь наш народ! — Саипназар изо всех сил старался умаслить Ерназара-младшего на всякий случай…
— Это так, брат Ерназар! Он правду говорит! — произнес кто-то мягким, льстивым тоном. Их догнал Мухамедкарим.
— О-о-о! Это ты! — возликовал Саипназар. — Как ты оказался здесь? Откуда ты?.. Рассказывай!
— Что же тут рассказывать? Когда у тебя на всем белом свете есть один лишь старый дед, да и тот ревностный суфи и почитатель Каракум-ишана… Ишан наложил запрет на мою
— А где Каракум-ишан? — полюбопытствовал тут же Саипназар.
— Отправился к сыну Алакоза.
— Нельзя ли и нам повидаться с Хожаназаром? — заволновался Расули.
— Нет! — отозвался Мухамедкарим. — Его от всех прячут! Ишан хочет склонить его к тому, чтобы он выступил против отца! Отрекся от него!
— Принял ли вас хан? — вполголоса осведомился Ерназар-младший у Мухамедкарима.
— Да!
— Ну и что он? В чем ядро его замыслов?
— Он сказал так: страна каракалпаков сейчас похожа на человека, который схватил простуду! Я заставлю ее проглотить еду, сдобренную горьким перцем, и она выздоровеет. Мне это не совсем понятно, по совести говоря, оттого и страшновато.
Около дома, где устроили перебежчиков, стоял взмыленный конь: похоже, он проделал длительный и тяжелый путь.
— Хе, да это конь Шонкы! — Расули признал коня. Мухамедкарим сразу взволновался.
— Может быть, его послал на разведку Алакоз? Узнать, пронюхать, как мы тут?..
Все почувствовали себя неуютно, неуверенно, лишь Ерназар-младший не потерял хладнокровия. Шонкы поджидал их у самого входа. Он приветствовал всех, согнувшись, как полегший от ветра тростник. Ерназар-младший молча прошел мимо него и приказал одному из соколов:
— Всыпьте этому пройдохе девять раз по девять плетей! На ночь оставьте его голенького, пусть комары его пощекочут!..
Шонкы рванулся было к Ерназару-младшему, но его схватили.
Утром, после намаза, Ерназар-младший вызвал к себе Шонкы.
— Говори! — только и вымолвил он. Искусанный комарами, измученный страхом, Шонкы горько зарыдал:
— Я приехал сюда в поисках правды! Я хотел сам, своими глазами увидеть, убедиться сам!.. А не по наущенью других!.. И что же получается…
— Каждый переход через узкий мостик имеет свои трудности, свои опа-а-асности, Шонкы-ы-ы! — с нарочитой кротостью протянул Ерназар-младший.
Неожиданная благожелательность и кротость кене-геса сбили Шонкы с толку — он ничего не понимал! Чтобы окончательно не запутаться, он сразу выпалил:
— Не для всех людей из рода колдаулы Алакоз — весна! Однако он выбрал меня из всех и послал сюда лазутчиком!
— Случается иногда: лазутчик и правду вроде открыл, и тайной своей поделился, а все равно остается лазутчиком, — вкрадчиво заметил Ерназар-младший. — Чем ты можешь доказать свою искренность?
— Поставь передо мной хлеб, я поклянусь!
— Не-е-ет! Ты ведь голоден сейчас. И чтобы досыта поесть, дашь любую
Глаза у Шонкы чуть не вылезли из орбит. Однако он смирил свой гнев и отвращение. Осторожно приблизив лицо к ноге младшего Ерназара, он поцеловал, будто клюнул носом, его ступню. Это наполнило Ерназара-младшего злорадным торжеством, но длилось его торжество недолго: в дверях он заметил Саипназара. Кене-гее смутился, отослал Шонкы прочь.
«Эге-ге! — промелькнуло в голове Саипназара. — Когда-то этот молокосос по приказу Алакоза отсыпал мне плетей за то, что я сунул для приветствия своему батраку вместо руки ногу… А сегодня вон что он вытворяет! Аи да жук, аи да хитрец, аи да лицемер!» Однако в его замыслы не входило, чтобы Ерназар-младший распознавал его мысли или держал на него обиду.
— Ну и нахал, ну и трус этот Шонкы! Пятки готов лизать, лишь бы искупить все свои провинности! Как тебе, наверно, неприятно это, противно! Вот подлец! — заюлил Саипназар.
— Подлости, увы, не занимать любому человеку!.. Наш век так устроен, что врага легче всего одолеть подлостью. Когда тухлое протухнет еще больше, а в чистое добавить грязи, тогда и жди победы… Люди это поняли, потому-то подлость и процветает. Чистых да честных ныне не больно-то уважают и жалуют. А вот мерзостные и грязные — в почете!..
Спустя час Шонкы снова втолкнули в комнату, где находился Ерназар-младший. На этот раз Шонкы сиял: его накормили-напоили до отвала. Ерназар-младший тоже сиял словно вышедший из-за туч месяц. Он ласково пригласил Шонкы сесть возле него на мягкое одеяло.
— Ерназар, у меня есть мечта — лицезреть великого хана Хивы!
— Ох и плут же ты! И прощелыга же! — расхохотался Ерназар-младший. — Да и живучий ты, двужильный, братец ты мой! — Он не стал скрывать удивления: накануне избит, комарами искусан, только что был голоден как волк, а теперь вот — как с гуся вода. Вон о чем возмечтал — хана хивинского увидеть!
— Э-э-э, братец мой! Человек силен своей силой и слаб своей слабостью! Жить надо! Надо жить! — ответил Шонкы.
— Ну а коли хочешь жить, так пойдем потолкуем! Там, где нас никто не услышит.
Ерназар-младший и Шонкы оказались в саду. Кене-гее огляделся кругом.
— Я как облупленного знаю тебя, проклятущий Шонкы! — проговорил он тихо. — Ты раб своего рода колдаулы! Ты за него готов душу продать дьяволу! Не тешь себя надеждой, что обвел меня вокруг пальца!., Однако убить тебя так, сразу, было бы не по-мусульмански. Но предупреждаю: сегодня ночью мы отправим тебя в ад к дьяволу! Такого лазутчика, как ты, мало застрелить, зарубить или повесить! Я прикажу, чтобы тебя в землю живьем закопали! А теперь я, так уж и быть, разрешаю тебе проститься с твоими близкими, если таковые у тебя в Хиве имеются… В ханском зиндане, кстати, находится Генжемурат-муйтен. Когда будешь с ним прощаться — ты ведь захочешь с ним проститься! — можешь сказать ему, одному ему, истинную цель своего появления в Хиве! Ему доверить можно…