Неожиданность
Шрифт:
— И нам эти коне-люди не указ! Видали мы таких китоврасов! Конечно рискнем!
— Вы понимаете, что в случае неудачи останетесь в безлюдной степи голые и босые? — поинтересовался я.
Представители человечества осеклись, и стали шушукаться уже без всякого шапкозакидательства.
Наконец слово взял Иван, никогда не боявшийся ответственности и неприятных последствий после неверных решений.
— Мастер, мы тут посоветовались и решили рискнуть. Будем петь и петь будем душевно. Иначе наш поход завершится неудачей.
— А что ж так?
— Долго будем по степи брести до
Вся ватага, особенно исконные русаки — поляк, булгарин, перс и иудейка, согласно закивали. Земля-то общая, а трусов в нашей команде сроду и не водилось.
— Подумали, может увлечь китоврасов нашим общим делом, так не верят они нам, людям, ни в чем, — продолжил Иван. Они, дескать, честнейшие коники, а мы все — отъявленные брехуны. Так что споем. Пока посидим молча, каждый пусть для себя по паре песен выберет.
Песни я выбрал быстро, хотя память не подкачала и вариантов были сотни. Сначала отобрал общеизвестные и любимые народом «Вечерний звон» и «Во поле береза стояла». Еще маленько подумав, решил, что для резерва сгодится «Соловей мой, соловей» на стихи друга Пушкина барона Антона Антоновича Дельвига, умершего от неведомой мне гнилой горячки и прилег на подсыхающий уже кипчак. Ковыль был жесток, полынь вонюча, а больше в этих краях ничего и не росло.
Повалявшись и поразмыслив, я удивился своеобразности своего выбора. Чем мне не угодили русские народные песни? Почему из всех них пролезла одна береза? Ладно, не прокатили «Валенки», непарнокопытным они ни к чему, и песенка об этой обуви будет чужда кентаврам, не пошло в ход «Гори, гори ясно, чтобы не погасло» — неведомо, как отнесутся потомки травоядных к идее большого огня, чреватого страшным степным пожаром, но что смогло помешать блеснуть «Калине красной» или «Порушке-Паране»?
И почему из всех отечественных композиторов такое преимущественное право на две песни, которые, возможно, спасут наш мир, получил израненный герой Отечественной войны 1812 года, кавалер трех орденов и автор двухсот романсов (и это, не считая крупных произведений!) Александр Александрович Алябьев?
Совершенно не понимаю!
Полярник сидел тихо, видимо опять нырнул в Интернет. Еще за завтраком он рассказал мне, как его увлекает работа в этой системе.
— А у вас что, такой нету? — подивился я упущению этой важной вещи высокоразвитой цивилизацией.
— Конечно есть. Но наш уж больно какой-то весь прилизанный, приглаженный, выхолощенный. Чуть подумаешь о чем-то и вся нужная информация уже у тебя в мозгу. Нету борьбы, поиска, азарта, удовлетворения от получения результата.
Мне оставалось только завистливо вздохнуть. Я бы охотно пожил сейчас по-простому, без опаснейшей и лишней борьбы, как-нибудь
Кстати, есть тема для полнокровных и азартных занятий инопланетянина.
— Слышь, Боб, а чего там пишут про наличие на Руси кентавров? Я думал это чисто греческая выдумка. Наши их еще китоврасами какими-то неведомыми кличут, погляди, что за словечко такое.
— Минуточку!
Прошло минут десять до того, как звездный странник вынырнул из неистощимых закромов Всемирной Паутины.
— Кентавры упоминаются в русских сказаниях начиная с 11 века. Они долго мелькают на фресках церквей, причем отнюдь не среди сатанинской нечисти. Первым из них был Полкан-Китоврас.
— А за что это его таким собачьим именем наградили?
— Это уж потом так собак в его честь стали называть, чтобы псы росли такими же, как и он — отважными и сильными. А Полкан, Полкон или Полу конь, это то ли имя, то ли обозначение его естества.
— А китоврасы?
— Русский синоним слова кентавр.
— Вот оно как… А какие песни они считали душевными?
— Очень ценили арии Орфея, сына Аполлона, написанные и исполненные им самим. Много сотен лет прошло с той поры как жил великий певец, но равного ему по таланту композитора и исполнителя пока не рождалось.
— Мы, боюсь, тоже послабее будем, да и гомосексуализмом не увлекаемся, — припомнив миф про Орфея, заметил я.
— Он же, чтобы Эвридику, свою жену, выручить, аж в царство мертвых пошел! — возмутился Боб.
— А после того, как не выручил, в женщинах разочаровался, и начал усиленно учить юношей любви к мужчинам. То есть, говоря на грубом языке 21 века, взялся склонять их к пассивной педерастии.
— Не верю!
— Проверь, — равнодушно сказал я. — Всю Северную Грецию этому выучил, основоположник, можно сказать, такого обучения юношества.
Боб притих, видимо занялся проверкой.
Подошли Олег с Таней. Говорить стала более решительная богатырка.
— Хозяин, мы петь не будем!
— Что ж так? Хотя вы же наемники! Денег у вас сроду не было и нет, платье Татьяне оставят, а оборотень высунет хвост из дырки в трусах, да и побежит. А на общее дело вам наплевать.
— Зря обижаешь. Мы бы спели, только у меня голос сразу на какой-то визг срывается, а волчок уже на середине первого куплета, как пес под дудочку выть принимается, не выдерживает звуков собственного пения, хотя и находится в человечьем обличье.
— Покажите, — не поверил я. Поди поют, как все поют, а тут жеманничать начали, в стыдливость взялись играть!
Повизжали и повыли. Хм, не обманывают. Так для слушателей петь нельзя.
— Ладно, идите, чего ж с вами поделаешь…
У кентавров поднялся шум. Пора! Я собрал наших в кучу и спросил:
— Кто первый будет петь?
— Пой ты, Володь, — скомандовал Богуслав, — у тебя все-таки голосина невиданная, может сразу ей китоврасов ошеломишь, не придется нам позориться.
— А может мой голос именно после ваших голосков и блеснет? — решил поумничать я. — В мое время на выступлениях именитых певцов вообще так было принято: вначале выпустить на сцену второстепенные голосишки, а уж к концу блистал сам мастер.