Неожиданность
Шрифт:
Неожиданно завыла в тон зазаборному неведомому другу и Марфа. Вот от нее то уж совсем не ожидал! Алабаи и лают то редко! Может там у них помер кто-то? Неожиданно заинтересовался новыми звуками Олег, и как-то паскудно тоже начал подвывать. Собачий лай я перевожу легко, а вот понимать их вытье как-то еще не сподобился.
— Тихо, тихо, вилк! — попытался унять хозяин своего психопата, — кого там черт принес?
Новые рулады от всей троицы зазвучали во всем блеске.
— Друзья? Откуда у нас тут друзья? Я здесь поляка ни одного не встретил.
А ведь он говорит по-польски, осенило меня. А вилк — это волк! Мой внутренний переводчик просто не озаботился мне сообщить, что автоматически включился в работу и звучит речь наших двоюродных братьев-славян. А языки еще так похожи, что я понял бы и без перевода.
Загремела щеколда и широко распахнулась калитка.
— Матка Боска Честоховска! — заорал вышедший к нам двадцатилетний красавец, высоченный и видный поляк, — наши пришли! Захарий! Хлопцы! Выбегайте все скорей! — и сгреб меня в стальные объятия.
Тут и я опешил. Откуда в Киеве наши? Что это за польская диаспора? У меня в роду и украинцев-то с белорусами сроду не водилось, про каких-то иностранцев никто и не заикался. Никаких поляков я и в Новгороде то не видал, да и в прежней жизни не встречал.
Знакомство было шапочным, по талантливым польским фильмам, да по безмерному моему уважению к великому полководцу времен Великой Отечественной Войны маршалу Константину Константиновичу Рокоссовскому.
Из дома высыпали человек пять во главе с могучим седобородым старцем, и все — волхвы! Старейшина подал мне широченную ладонь, жесткую как лопата.
— С прибытием, брат! Я — Захарий, бывший учитель новгородского Добрыни. Яцек, да отпусти ты человека! Измял, поди, всего, медведь ты польский!
Глава 12
В моей слабой головушке наконец-то все сложилось. Великий волхв Захарий, которого мы с Богуславом планировали поискать завтра, неожиданно нашелся сам, да еще с оравой сподвижников. Вот они-то и наши! А поляк, конечно тоже волхв, на консультации в киевскую научную школу прибыл. Волхвов я теперь определял безошибочно, уверенно отличая черных от белых — Антекон 25 постарался.
Народ был горячий, в основном молодой. Они хлопали меня, освобожденного из дружеских тисков объятий Яцека, по плечам, спине. Хорошо, что никто не догадался сильно хлопнуть по голове! Голову жалко, я ей работаю. От поцелуев отказался сразу, дерзко заявив:
— У нас в Новгороде это не принято!
Не любитель я с мужиками целоваться, ох не любитель. Провинциал, одно слово.
— Что за люди с тобой? Оборотень-то еще так сяк, вдруг куда понадобится, а эти, парень с девкой?
Я вздохнул. Пока понадобились мы оборотню.
— Меня Владимир Мишинич зовут.
— Мы знаем! — крикнул кто-то из молодых, — Добрыня нам сообщил! Завтра-послезавтра только тебя ждали.
— Парня с девушкой мне пристроить куда-нибудь на часок надо. Хозяин кто этого двора?
Высунулся чернобородый здоровяк
— Я хозяин, Павлин звать, — прогудел он. — Чем могу помочь?
— Какой-нибудь свободный сарай или сеновал есть?
— Есть, как не быть. На сеновале, кроме сена, ничего больше и нету.
— Заведи туда на часок этих двух ухарей, — обрадованный решением шкурной проблемы я показал на Ксюшку с Емелей, — заплачу, сколько скажешь.
— Маме своей заплати, за то, что тебя такого умника, родила. Мы с брата-героя, который всю Землю защищать идет, жизнью на каждом шагу рискуя, никогда копейки не возьмем. Не надо нас, киевских волхвов, оскорблять. Скажешь завтра с тобой умирать надо пойти, все пойдем. Так, братья? — он оглядел молодежь.
— Так! — слаженно рявкнули волхвы.
— А вы идите за мной, — рыкнул борода богатырю с девицей и повел их на сеновал.
— Ну а мы в дом, — потирая ладони друг о друга, добавил Захарий, — нечего тут на виду ошиваться. Волкодлака с собой берешь?
— Пусть возле двора покараулит, — отмахнулся я, — ему есть чем на улице заняться.
— Твоя интересная собачка уже столковалась с моим Горцем, думаю, такую подругу он не обидит, — улыбнулся Яцек.
Длинношерстный, белый с черным носом и кончиками ушей, Горец вдруг внятно провыл:
— Угуу, хозяиуун, неуу обижууу…
Вот и я этот собачий вой начал понимать.
— Ты же, вроде, его вначале волком звал? — спросил я Яцека.
— Это я в шутку его так зову. В их жилы, татранских подгорных собак, или подгалянских овчарок, много волчьей крови добавлено. А кличка его Горец. Мы с ним почти от самых Татр пришли, недалеко от Кракова живем.
— В дом, в дом, хватит тут, на юру, болтать! — оборвал нашу кинологическую беседу Захарий, — там и поговорим…
— И польской зубровочки выпьем, — задорно влез Яцек…
— И закусим, чем бог послал! — прогудел Павлин, затолкавший уже нашего похотника со столичной беспутницей (вот как мне надо мыслить — церковно— пристойно, а не похабно-погано, как прежде!) на сеновал, который с сегодняшнего дня, после того, что там сейчас начнет твориться, уместней будет называть сеноповалом.
Мы прошли, присели за широченным столом, который супруга Павлина махом прикрыла праздничной скатертью. Галина Дормидонтовна, сноровисто накрывала на стол, принося кушанья с кухни с невиданной быстротой. Заминка у нее произошла всего один раз.
— Павлик, — смущенно спросила она мужа, — а водку какую подавать: обычную нашу, или желтенькую польскую?
— Желтенькую тащи! А кончится — и нашу употребим! Все кончится — нерадивых хозяек вон со двора!
— Ой, ой, ой — забоялась замордованная зверем-мужем средневековая русская домохозяйка, — как бы тебя самого, этакого видного краснодеревщика, на дрова под шумок не пустили!
Но, чтобы не дискутировать на пустом месте, принесла и нашу огненную воду, и польскую зубровку. В общем, пока еще Польша не сгинела, да и Русь-матушка не подкачала, наливай!