Неосторожность

СЛАВОМИР МРОЖЕК

Неосторожность

Он подошел ко мне, сел и начал:

– Я свинья.

– Согласен, - ответил я.

Он глянул на меня растерянно, не зная, шучу я или серьезно. Решил, что, должно быть, шучу, и продолжал:

– Я мерзавец. Сам не знаю, то ли это от

подлого нрава, то ли от глупости.

– А почему не от одного и другого сразу? Ты столь же подл, сколь и глуп.

На сей раз он посмотрел на меня уже не растерянно, а удивленно, однако, заметив зеркало за моей спиной, вперил в него взгляд, и удивление в его глазах сменилось глубоким интересом. Он достал из кармана расческу и причесался.

– Я рад, что ты со мной откровенен...
– продолжил я.
– А я уж было думал, что это невозможно. Ты таков, каков ты есть, но, по крайней мере, отдаешь себе в этом отчет.

Он спрятал расческу, но у меня сложилось впечатление, что, причесываясь, он слушал невнимательно и даже забыл, о чем я говорил перед этим, потому что он произнес:

– Не отрицай. Ты не представляешь, сколько я в жизни пакостей натворил.

– Вовсе я не отрицаю. Я давно тебя знаю и абсолютно того же мнения о тебе, что и ты сам.

– Я скотина! Мерзавец! Подонок!

Закрыв лицо руками, он всхлипнул.

– Не забывай, что, кроме того, ты - кретин, болван и идиот.

– А может, я неврастеник?
– предположил он, глядя на меня сквозь прижатые к лицу пальцы.

– Да нет же, просто дурак.

– Или шизофреник... Овеянный божественным дыханием безумия. Обществу этого не понять.

– Да какое там! Обыкновенный идиот, и все тут.

– Но что касается пакостей... Тебе не кажется, что это скорее

исключение? Нечто ницшеанское, достоевское, что-то из "Путешествия на край ночи", из "Цветов зла", из лорда Байрона по меньшей мере...

– Нет, просто ты свинья.

Он оторвал ладони от лица и положил в рот мятный леденец.

– А может, дело в первородном грехе? Слаб человек, нельзя его осуждать. В меня норовишь камень кинуть, а сам... Уж лучше бы возлюбил меня.

– Исключено.

– Ну а если не божественное дыхание безумия, так, может, я - нищий духом? Блаженны нищие духом, ибо... Ну, сам знаешь. Может, хоть на это согласишься?

– Нет.

– Как это - нет?! За свинство мое ты меня должен возлюбить. Я же исповедался. Могу даже покаяться, если хочешь.

– Не стоит беспокойства.

– А если взять свинью по профессору Скиннеру? Человек не отвечает за свои поступки, поскольку таким его сформировала среда. Всему виной условные рефлексы. Я понимаю, первородный грех тебе не нравится, это старомодно. Но Скиннер?

– Тоже не то! Ты самый обыкновенный, заурядный подлец и дурак, вот и все.

– Ничего особенного?

– Ничегошеньки.

– Ничего интересного, занимательного, ничего такого, о чем можно было бы поболтать?

– Нет, ничего такого.

– Ну, тогда прощай, - холодно сказал он, встал и ушел. И, как оказалось, настучал. Одновременно и в Святую инквизицию, и атеистам-гуманистам. Дело пошло быстро - донос-то он писал под копирку.

Теперь я скрываюсь в горах. Сижу в шалаше, сплетенном из веток, трясусь от холода и думаю: на кой ляд мне все это было надо?