Чтение онлайн

– И что так у всех?
– я в недоумении сел на лавке.

– У многих.

– И что же с этим делать?

– Прорабатывать и детей воспитывать правильно.

– Что было со мной?

– У тебя был блок в сознании, не знаю с чем связанный, да это теперь и не важно. Ты пробил его, вследствие чего продавил и мышечные блоки, дрожь это индикатор того, что энергия пробила зажимы и потекла без потерь.

– Я пробил все зажимы?

– Нет, но первый шаг самый трудный, теперь все пройдет быстрее, - он достал из кадушки

веник, - а теперь расслабься.

Теперь я половину дня занимался лишь луком. Сначала по часу стоял с натянутым луком, а Дед ходил вокруг меня и поправлял - Подожми таз, отпусти плечи, расслабь живот, чувствуй стопы. Потом учился стрелять. На мой вопрос, за чем это надо? Он усмехнулся, - научишься владеть луком, любое оружие будет для тебя продолжением тела, а не чужеродным предметом.

Лук для меня теперь стал не вещью, а живым существом со своим характером, желаниями и отношением к миру и тем, кто его окружает.

После очередного стояния Дед сказал - Тебе надо дать ей имя.

Я не удивился, сам чувствовал, что лук у меня не мужского пола. Это была дама, красивая и страстная. И как все красотки, она обладала диким темпераментом, ветреным характером и поистине ослиным упрямством.

Так что мне потребовалось много времени и терпения что бы поладить с ней. Но когда мы нашли взаимопонимание, наши совместные занятия рванули вперед семимильными шагами.

– Я всегда, говорил, что женщине проще обломать мужика, - усмехался Дед.

Он научил меня спать на морозе и купаться в ледяной воде, терпеть жар и не чувствовать боли. Я мог всю ночь бежать и не уставать, махать палкой и использовать любую часть тела как оружие. И, наконец, я научился воздвигать щиты, между сознанием и внешним миром. Именно для этого нужны были занятия по развитию концентрации. Когда у меня это получилось - самостоятельно удерживать барьеры в течение часа, Дед хлопнул меня по плечу - Через, недельку выход в поле.

– Зачем?
– не понял я, - снег же, чего там косить.

На что он оглушительно захохотал, а отсмеявшись объяснил, - Выход в поле - это проверка своих навыков в реальности.

Пару раз фыркнув он закончил, - В деревню пойдешь, дров одной старушке наколешь, и молока принесешь.

В деревню я собирался, не без внутренней дрожи, а ну как ни чего не получиться.

Дед словно прочитал мысли, - Будешь так думать, экзамен завалишь.

– Вы же говорили, что в голову ко мне не полезете, - возмутился я.

– А я и не лез. Проживи с мое и ты людей, как открытую книгу читать будешь. А уж тебя "щегла", я и спиной считаю за милую душу, - заухал он довольным филином.

Деревня встретила меня тишиной и редкими огнями еще жилых изб. Она была старая и умирающая, на всю деревню десяток, не больше, обитаемых дворов. Молодые разъехались, старики остались доживать свой век.

Нужную избу я нашел быстро. Она была единственная не покосившаяся, с обновленной, видимо с лета, краской и вся в резных наличниках. На мой

стук, дверь открылась - на пороге показалась хозяйка. Одетая в белое платье, с толстой косой перекинутой через плечо. В сумраке скрадывающем детали - она казалась молодой девушкой

Но, приглядевшись, я увидел - передо мной стояла, нет, не старуха, назвать ее старухой язык не поворачивался. Римский нос, классические черты лица, сейчас исчерканные морщинами, хранили на себе отпечаток былой красоты. Высокая, с прямой, не смотря на возраст, спиной. На ней было необычно для российской деревни платье - белое, расшитое по подолу непонятными символами. Она смотрела на меня прямо, слегка свысока. В темных, почти черных, глазах переплелись самые разных чувства. Вот она сердится, миг в глазах плещется смех, смех сменился печалью, а за печалью проступала тоска.

– Кхм, я от Деда, вот дров пришел наколоть, - под ее взглядом, я растерялся, заготовленные слова, вылетели из головы.

– Завтракать будешь?
– чуть надтреснутое контральто, ласкало слух.

– Нет, спасибо, - почему-то испугался я, - я лучше дело сделаю.

– Как, знаешь, - она улыбнулась, в полутьме белым блеснули, совсем не старческие зубы. Улыбка стерла с ее лица следы времени, убавив почти полвека. Стало ясно, что в молодости она была настоящей красавицей.

– Дрова во дворе, топор там же.

– У меня свой...
– я запнулся не зная как ее назвать, Дед не сказал как ее зовут.

– Пелагея Дмитриевна, мальчик, так меня здесь зовут.

– А там?
– помимо воли вырвалось у меня.

Она нахмурилась, хотела что то сказать, но вместо этого улыбнулась.

– А тебя как зовут?

– Максим.
– Неожиданно для меня самого, сказал я.

Она отшатнулась от меня, одной рукой вцепившись в ворот платья, костяшки другой побелели - так сильно она стиснула дверной косяк. Уроки Деда не прошли даром, я видел все вокруг, подмечал каждую мелочь. И как в глубине вмиг посветлевших глаз блеснули слезы, и как она потянулась ко мне, совсем не старческой рукой с тонким запястьем, но сдержалась. На миг посветлевшие глаза вновь потемнели и стали непроницаемыми. Я ничего не понял.

– Вот, значит, как?
– она слабо улыбнулась, - Закончишь, заходи чаю попьешь.

Я кивнул, и пошел рубить дрова, спиной еще долго чувствуя ее взгляд. Но оглянуться и посмотреть, смотрит ли она, я почему-то стеснялся.

С дровами я расправился быстро, после Дедовых тренировок это было просто. Колун весело взлетал в еще темное небо и с хрустом разрубал березовые полешки. От привычной работы мандраж, трясший меня, прошел. Разницы, на ментальном уровне, между деревней и дедовым хутором я не почувствовал. В голове было тихо, вокруг тоже, лишь побрехивала собака на соседнем дворе, да трещали раскалываемые дрова. Закончив махать топором, я споро перетаскал поленья в пристрой. Коровы я, кстати, не обнаружил, как и какой-либо другой живности.