Ненормальный практик 12

Запретный город. Тронный зал.

Данный зал был назван Залом Высшей Гармонии, что сегодня звучало как насмешка.

Сын Неба, Владыка Десяти Тысяч Лет, Тот Под Чьей Рукой Поднебесная, стоял на коленях.

Касался лбом плит жёлтого мрамора, по которым гордо ходил его прадед. На спине, меж лопатками, стояла нога. Чужая, в ботинке английского пошива, со шнуровкой и каблуком, обитым стальной подковкой. Подковка вдавливала шёлк халата — жёлтого, императорского, расшитого драконами в пять когтей, такие имели право носить

только Сыновья Неба, и от этой мысли, что грязный английский ботинок давит символ, который старше любой европейской династии, императору хотелось выть волком. Но он научился не кричать.

— Ты меня слушаешь, Сын Неба? — прозвучал сверху ленивый скучающий англичанин.

— Слушаю, господин Мордред, — ответил император ровным тоном, стоя на коленях. За два года он научился говорить ровно из любого положения, в этом было его последнее достоинство.

— М-м. — Нога надавила сильнее. — Тогда повторю, потому что мне кажется, ты задумался о чём-то своём. Не о божественной судьбе Поднебесной ли? Или о том, в какой момент твоя династия превратилась в шлюх. В общем, я говорил, что сегодня вечером ко мне в спальню придёт твоя жена.

— Да, господин Мордред.

— А ещё, я думаю насчёт твоей дочери.

Тишина.

Император чувствовал, как внутри, под рёбрами, всё сжимается. Закрыл глаза. Жёлтый мрамор охлаждал горячий лоб.

«Я скажу нет. Сейчас я скажу нет, и пусть он меня убьёт, и всё закончится…».

Сам же тихо произнёс:

— Молю Вас. Только не дочь…

— М-м? — Мордред явно развлекался. — Что-что?

— Ей только-только исполнилось восемнадцать. Молю вас.

— Восемнадцать… — Мордред сладко выдохнул. — то есть, хочешь сказать, цветок только что распустился, да? Только-только разошлись лепестки?

Император молчал.

— Замечательно. — Нога приподнялась с его спины, и Сын Неба почувствовал мимолётное облегчение, после которого тут же стало хуже, ведь Мордред присел на корточки рядом с его головой. Император теперь видел его ботинок, с грязью в рантах, что тот не успел отмыть с Тибетских гор, ведь только что вернулся через контур, и краешек синих брюк с английской складкой. — Замечательно, Ваше Величество. Я как раз думал, чего мне не хватает в коллекции. И вот, пожалуйста. Цветок. Лянь, кажется, её зовут?

— Господин Мордред…

— Лянь. — Мордред ласкал это имя голосом. — Лотос. Какое поэтическое имя. У вас, китайцев, всё поэтическое, кроме самих вас. Знаешь, я её, может быть, даже возьму в жёны. Что скажешь, Ваше Величество? Породнимся? Стану твоим зятем, будем по праздникам пить чай.

Император молчал.

— Не радуешься?

— Прошу вас… не причиняйте ей вреда.

Мордред засмеялся.

Очень неприятным смехом. Тихим, издевательским.

— Не причиняйте ей вреда, — повторил он, передразнивая. — Я просто с ней поговорю, папаша, а не то что ты там себе надумал в своей грязной императорской голове. Просто беседа. О стихах. О Конфуции. О том, как девушке полагается себя вести в присутствии будущего мужа. — и вновь поднялся и поставил ботинок на тому на спину. — Я, может, даже её не трону. — Подковка придавила. — Если

ты, конечно же, будешь продолжать вести себя как хороший пёсик.

Император закрыл глаза.

— Буду, господин Мордред.

— Что будешь?

— Буду вести себя как хороший пёсик.

— Громче.

— Я буду вести себя как хороший пёсик, господин Мордред!

— Вот так. — Мордред удовлетворённо вздохнул. — Видишь, как у нас всё получается, когда мы оба стараемся.

В глубине зала, скрипнула боковая дверь.

Вошёл один из людей Мордреда в халате жреца. Поклонился Мордреду, а затем что-то сказал на ухо.

Тот фыркнул, услышав мелкую новость, не очень важную, но любопытную.

— Ну надо же, какая интересная жизнь.

Ботинок сошёл со спины императора.

Он не пошевелился, так как знал правило: пока тебе не сказали встать, ты не встаёшь. За два года это правило было вбито в него тысячью мелких поправок.

Мордред поправил жилет:

— Мне нужно отлучиться, Ваше Величество. Дела. Сами понимаете — империя, империя, империя. Скоро вернусь.

— Хорошо, господин Мордред, — произнёс император в пол.

Мордред довольно хмыкнул и ушёл.

Император продолжал стоять на коленях, лбом в мрамор и чувствовал, как по щеке течёт тёплое, это не слёзы. Слёз у него не было уже год. Просто кровь из носа, оказывается, прижался лбом к мрамору слишком сильно. Он очень тихо прошептал:

— Лянь…

Его дочь, за которую он готов продать хоть душу, хоть весь Китай.

Шизука просыпалась, слыша как стучал по разделочной доске нож: тук, тук, тук. А ещё странно воняло имбирём, будто кто-то сварил имбирный суп с какой-то гадостью, аж в горле драло! Похоже, она всё ещё в подвале и ей готовят ОСОБУЮ пытку! Ступни щипят, будто простояла босиком на солнцепёке и спалила кожу, но, что удивительно уже не такая боль как прежде, когда ей казалось, что наживо снимают плоть. Левая щека припухшая, вздутая.

«Пока ещё жива…», — подумала она, не открывая глаз.

А также поняла, что лежит, при чём на чём-то мягком — явно не на полу темницы, да и запястья свободны! Лодыжки почему-то стянуты бинтами. А рядом… Рядом знакомый запах и равномерное дыхание, что она узнала бы среди сотен других!

— М-Мэй… — просипела Шизука, — если ты тоже в плену, ущипни меня.

Грохнула миска с водой, и Шизуку сгребли в объятия крепко-крепко, что взвыли рёбра!

— Шизу-чан!!!

— Ай-яй-яй, кости! Кости мои, дура ты сердечная!

— Прости! Прости-прости! — Мэй отпрянула, но руки не убрала, держала ту за плечи и смотрела во все глаза. Зарёванная. Нос красный, на щеке след от подушки — сидела тут и задремала. — Ты очнулась… Ками, ты очнулась!

— Очнулась, очнулась. — Шизука разлепила здоровый глаз и осмотрелась. Маленькая комнатка, на табуретке аккуратная стопка чистых бинтов. — Где мы? На наш дом не похоже, что за лачуга?

— Это… — Мэй замялась. — Это долгая история.

— А я никуда не тороплюсь, и, судя по тому как себя чувствую, у меня вообще выходной. Голова кругом… Как вы вообще меня вытащили?