НеМир
Шрифт:
Вилен продолжает радушно улыбаться:
— Эй, чудом-спасенная, ты меня слышишь? Ну, хоть промычи что-нибудь, если слышишь.
Рэд резко его обрывает:
— Вилен, прекрати паясничать, а не то твой рот в ближайшие дни только и сможет, что мычать.
Потом он мягко поворачивает мое лицо к себе, и я опять смотрю в его глаза. Какой у них удивительный оттенок серого цвета…
Прошло уже несколько часов с момента моего пробуждения. За окном ночь. Рэд только что покормил меня в третий раз, но я все равно ощущаю голод. Он кормит меня по чуть-чуть, с промежутком в полтора-два часа, каким-то овощным, почти
Получаю удовольствие от чистоты простыней, на которых я лежу, от приятной тяжести одеяла, которым я укрыта, от невероятной мягкости подушки под моей головой.
Рэд выходит из комнаты.
Я воспользовалась тем, что осталась одна в комнате, и, впервые за сегодня, улыбаюсь себе не только мысленно, но и, растянув губы в улыбке, вспоминая как он недавно относил меня в ванную комнату. Как он смотрел то на меня, то на ванну, и не знал, что ему делать дальше. Мне стоило неимоверных усилий не рассмеяться, над их с Виленом диалогом — я же, вроде, глухо-немая для них, и не должна реагировать на их слова.
А говорили они примерно следующее:
— Рэд, да посади ты ее в ванну, и посмотри, знает ли она, что делать с мылом-мочалкой.
— Как посадить? Прямо завернутую в простыню посадить?
— Не-е, простынь надо снять.
— Вилен, не будь придурком.
— Да мы же видели ее уже.
— Да, только тогда на ней живого места не было. Так что ничего мы не видели.
— Слушай, Рэд, я только сейчас подумал. Ну… а что если она не только глухо-немая, но и того… ну… не в себе…. Так может, она и туалетом пользоваться не умеет. Так что, мы теперь будем за ней убирать? Слушай, давай я лучше ей покажу, как пользоваться унитазом. Не хочу я убирать то, что она под себя сделает.
Я, конечно, добровольно записалась в глухо-немые, но считаться местечковой сумасшедшей не подписывалась.Так что решила, что пора мне вмешаться и жестом показала поставить меня на пол. Рэд еще какое-то время поддерживал меня за руки, убеждаясь, что я не собираюсь свалиться на пол. Только вот, я не ожидала, что они с братом не выйдут из ванной, а лишь отвернутся, тем самым показывая мне, что оставлять меня наедине с таким количеством воды, не собираются. Если бы речь шла только о том, чтобы принять ванну, я бы плюнула на присутствие их молчаливых спин, но я собиралась воспользоваться еще и унитазом. Демонстрировать же этот процесс хоть и не видом, а звуками, мне не хотелось. Я дотянулась до руки Рэда и похлопала по ней. Он повернул ко мне голову, и я жестом показала ему на дверь.
Когда человек здоров, то его тело слепо подчиняется сигналам мозга. В болезненном же состоянии, или в состоянии восстановления после тяжелой болезни, каждое, даже рефлекторное движение… ощущается. Ты его… замечаешь…. Ты… на него обращаешь внимание…
Мое тело все еще было непослушным, как будто завернутым в плотный слой ваты. Принимая ванну, я задумывалась над каждым своим движением, фиксировала каждое усилие, каждое напряжение той или иной группы мышц. Онемение все еще не прошло, и конечности не до конца восстановили свою чувствительность. Мне казалось, что
Интересно, какова природа моей амнезии? Я понимаю, что именно БОЛЬ является ее причиной. Я знаю, что она по-разному влияет на функции мозга в зависимости от психической конституции человека. Физическая боль имеет пределы. Если она — слишком сильная, то мозг отключает рецепторы нервной системы, передающие сигнал боли.
Мозг — это сверхмощный компьютер, с уникальными для каждого индивидуума, комплектующими: операционной системой, материнской платой, оперативной памятью, жестким диском и так далее.
Компьютерный вирус может уничтожить часть информации, находящейся на жестком диске. Если рассуждать аналоговым методом, то физическая боль стала для моего мозга тем самым компьютерным вирусом, который с извращенной выборочностью стер целый пласт моей памяти. Я не помню ни себя саму, ни себя во времени и пространстве до БОЛИ. Мое прошлое имеет свой момент отсчета — после БОЛИ. Но ведь я же жила и до нее. Сможет ли мой мозг самостоятельно восстановить поврежденные файлы, папки и архивы, в которых хранилась информация о моем детстве, взрослении, молодости… О Боже, я ведь даже не знаю, сколько мне лет…
Но, как говорила Скарлетт О’Хара, «Я подумаю об этом завтра».
Хм, не странно ли, что я помню классическое произведение Маргарет Митчелл, помню его сюжет, помню, что мне категорично не нравится главная героиня, но при этом не помню ни момент прочтения этой книги, ни то, как информация о ней попала в мою голову.
Завтра, девочка, подумаешь об этом завтра. А сейчас — спать…
Глава 4
Моя девочка
Когда я вернулся в комнату, девочка уже спала.
Куцый диван, на котором я проведу сегодняшнюю ночь, обещает мне всем своим видом завтрашнюю ломоту в теле. Может, лучше лечь спать на полу… Или, может, стоило согласиться с Виленом, когда тот сказал, что останется на ночь и присмотрит за девочкой… Я ответил ему: «Нет, я сам». Почему? Что ж, еще один вопрос без ответа. Подобных вопросов уже такое количество, что впору заняться их коллекционированием.
Я кое-как примостил голову на подлокотник, и прикрыл глаза.
Денек выдался, мягко говоря, интересным. Столько событий, столько изменений в обычном течении моей жизни из-за этих событий…
Одним из преимуществ «бесчеловечности» является отсутствие усталости от эмоционального перенапряжения. Глядя на Вилена, выслушивая его бурные комментарии по поводу сегодняшних событий, я понимаю, что обычному человеку, на моем месте, потребовалось бы время на то, чтобы расслабиться перед сном. Я же не страдаю компенсаторной возбудимостью, и могу спокойно перейти из состояния бодрствования ко сну.
Меня разбудил сдавленный крик. Второй крик — и я уже вскакиваю с дивана. Третий крик — и я уже возле кровати. Хватаю девочку за плечи и начинаю ее легонько трясти. Она открывает глаза, и ее крики переходят во всхлипывания.