Чтение онлайн

Солнечный свет льется в палатку, когда отец откидывает полог.

— Пора, Сепора. Я надеюсь, ты готова? Ты создавала спекторий, как мы обговаривали, дитя?

Я киваю. Я создала его сегодня утром и закопала свидетельства в яму, которую выкопала в своей палатке. Отец хочет, чтобы я была полностью готовой, заряженной энергией, с ясным умом; не знаю, для чего. Он — король. Он будет вести переговоры.

На самом деле, я одета и готова уже как несколько часов; серубельская

одежда почти душит меня в теорийской жаре. Я привыкла к скудной одежде этой страны и теперь понимаю необходимость в ней. Но этот солдатский наряд? Эти брюки и рубашка с длинными рукавами, вышитая золотыми и красными цветами Серубеля, подвязанная на талии длинной веревкой. Наверное, единственный ремень, который они смогли найти. Сейчас это больше похоже на средство для удушения.

Я отсутствовала только несколько дней, но мысль о возвращении в Теорию, о том, чтобы увидеть Тарика, вызывает хаос внутри меня. Мне нечем заняться, и я могу только размышлять о том, что произошло.

Эта охотная готовность отца добиваться мира, а не войны. Его готовность вести переговоры с Тариком и заключить договор. Он даже говорил об открытии торговли между Теорией и Серубелем, чтобы предложить им свежий спекторий для лечения Тихой Чумы. И каким бы я была человеком, если бы отказалась? Я могу помочь предотвратить войну и облегчить последствия болезни. Это был бы настоящий мир. Мама, конечно, дала бы своё одобрение.

Отец устроил банкет по случаю моего возвращения и почтил мое присутствие тостом за мир. Безусловно, у отца кружится голова от новых планов, как у ребенка с новой игрушкой.

Что вызывает еще большее недоверие. Никогда еще я так не желала быть Линготом.

Но я не знаю, что еще я могу сделать ради гармонии.

— Мы не должны заставлять ждать короля Сокола, Магар, — говорит отец, таща меня за запястье к выходу из палатки.

Единственное, о чём я не сказала при разговоре с отцом, это что Тарик добрый и справедливый, и не склонен к насилию или нетерпению. О тайных Создателях среди освобожденных рабов я, конечно, тоже умолчала. Не помешает, если отец неправильно оценит Тарика, потому что, похоже, только страх заставляет его делать добро. Пусть думает, что Тарик скорее раздавит Серубель своими ногами, чем примирится с ним. Пусть мучается вопросом, примет ли Тарик его предложение свободной торговли спекторием или просто возьмет то, что хочет, как опасается отец. Просто потому, что у Тарика есть сила.

Пусть отец думает, что Тарик такой же жадный и властолюбивый, как и он сам.

Я также скрыла тот факт, что Тарик Лингот. Если я не доверяю отцу, то и Тарик стоит, но в отличие от меня у него есть способность понять его истинные намерения. Я не могу отнять у него это преимущество сейчас, когда это так важно.

Когда мы подходим к Змеям, я вижу Нуну, и мое сердце сжимается. Должно быть, отец послал за ней. Я скучала по своему дорогу свирепому Защитнику. Она приветствует меня, наклоняя голову, чтобы я погладила её, отчего отец бросает на меня неодобрительный взгляд. Но не ругает. Я сажусь на нее и следую за ним, когда мы плавно взмываем в небо. Его снисходительность вызывает у меня дрожь. Было время, когда я бледнела под его взглядом. Но это время давно прошло. И всё-таки в его глазах присутствует блеск, который свидетельствует о ложном терпении; я видела этот блеск раньше, прежде чем отец начинал меня бить и говорил о том, что я

не оправдала его ожиданий. Насколько с его стороны милосердно обращаться со мной мягко, тогда как меня уже давно пора было выпороть.

Вместе мы присоединяемся сзади к ряду солдат, во главе которого летит генерал Галионон на своём Змеи, на тот случай, если Тарик сделает маловероятный ход и атакует нас в небе. Я на опыте узнала, что независимо от того, путешествуешь ты пешком или верхом на Змее, огромная пустыня тянется бесконечно. Наши палатки исчезают, а стена Аньяра появляется на горизонте тонкой полосой. Река Нефари пролегает тонкой нитью по правую сторону от нас. И как бы я не щурилась, я не вижу и тени Парани, прячущихся под поверхностью воды.

Интересно, что сейчас делает Тарик. О чем думает, чего от меня ждет. Примет ли к сведению моё присутствие? С другой стороны, в письме он требовал, чтобы я обязательно приехала. Может он уже узнал о моем обмане. Возможно, король Сокол уже ненавидит меня за то, что я скрыла от него.

Вскоре мы опускаемся ниже, пресекаем стену, которая защищает Аньяр, пролетев прямо над ней, и Галион направляет нас в сторону дворца. Мы перемещаемся в теорийском небе, как будто оно хорошо нам знакомо; Галион, должно быть, с дюжину раз изучил карту, прежде чем мы вылетели.

Под нами, люди на базаре смотрят на нас в изумлении, собираясь группами, чтобы понаблюдать за спектаклем в небе. Отсюда открывается вид на дворец, и сверху он выглядит намного величественнее. Аккуратность архитектуры даже в самых высоких точках внушает благоговение. Благоговение, испытать которое я была слишком занята, пока находилась в Теории.

Мои нервы на пределе. Я не хочу снова видеть Тарика; даже мысль о нем ускоряет мое сердцебиение, словно я бежала по веревочным мостам в Серубеле или взбиралась по крутым лестницам Великой пирамиды.

Разумеется, если мы сегодня действительно заключим мир, то я буду видеть его чаще, чем перед моим бегством из Серубеля. Несомненно, из-за своего непоколебимого чувства долга, он будет привозить на дипломатические встречи свою новую жену. Без сомнения, от меня будут ожидать, чтобы я развлекала их, словно между нами ничего не было. Без сомнения, я буду плакать в своей спальне после каждого ужина.

Похоже, я не могу получить Тарика, но не могу и сбежать от него. Я знаю, что он имел в виду, когда говорил, что меня невозможно удержать, но и нет сил отпустить. С тех пор как я ушла, я проживаю эти слова каждый день. Это слова, которые я вспоминаю, когда ем, засыпаю или пробуждаюсь от утреннего солнца. Это слова, которые мне снятся. В одно мгновенье я ещё в его объятиях, а в следующее уже улетаю на спине Доди, а он кричит мне вслед, чтобы я осталась.

Я расправляю плечи. Я оставлю это в прошлом. То, что произошло между нами теперь не имеет значения. Мы были не теми, кем мы являемся на самом деле.

Я снова принцесса Серубеля. И я здесь, чтобы заключить мир.

Они завтракают в большое столовой, и король Серубеля выглядит более непринужденно, чем хотелось бы Тарику. Он именно такой, каким раньше описывала его Сепора; слова скользкие и полные лживой искренности, но в них присутствует вынужденное уважение, в котором нет притворства. Он боится последствий войны с Теорией.