Чтение онлайн

В свое время они, как и миллионы их сограждан, восхищались Адольфом Гитлером и его пламенными речами, построенными на повторении близких всем немцам истинах. Ральфу было отрадно сознавать себя частью величайшего народа на свете, сумевшего самостоятельно встать с колен, заставить весь мир считаться с мнением Германии и даже бояться ее.

Любой немец, независимо от того, насколько развит в нем ген национализма, должен был приветствовать рост авторитета своей страны на мировой арене. Пропаганда делала свое дело. До сих пор ни в одной стране мира кинохроникеры не играли столь существенной роли, как при фюрере. Они создавали и режиссировали параллельный настоящему мир иллюзий,

в который с головой ушли миллионы людей, дав возможность НСДАП в комфортных условиях делать свое дело по другую сторону экрана.

Но кто задумывался тогда об этом? Юный житель провинциального Ландсхута Мюллер? Черта с два! Он раз десять посмотрел фильм Лени Рифеншталь «Триумф воли», и, если бы не влияние семьи, обязательно записался бы в штурмовики.

Повзрослев, побывав в боях, обдумав многое за месяцы плена, прочитав с десяток книг, Ральф Мюллер изменился настолько, что порой переставал узнавать себя настоящего в себе бывшем. Взглянув на жизнь шире, чем это дано не испытавшим боль и лишения, Ральф стал видеть мир с житейской позиции, постепенно осознавая, что марксизм, национал-социализм, антисемитизм или сионизм — лишь способы достижения конкретных целей, в основе которых лежит борьба за собственность. Для ефрейтора вермахта это было настоящим озарением. Но книги из лагерной библиотеки — одно дело, а вот жизненные обстоятельства, люди, с которыми столкнулся Ральф — совсем другое.

Ральф каждый день вспоминал Катю Зайцеву, свою подругу из Воронежа. Уж кого-кого, а ее-то он никогда бы не причислил к расе «недочеловеков». Да и Катя однажды сказала ему: «Ральф, знаешь, а ведь я считала, что все немцы, они не просто капиталисты, а, значит, уже не очень хорошие люди, я думала, что все немцы — это стадо кровожадных зверей, с которыми нельзя ни о чем договориться. А ты вон какой у меня…»

Он скучал по Кате. За два года службы это была единственная подруга Ральфа. Да, что там говорить, Катя Зайцева стала его первой женщиной! С соседкой он, разумеется, целовался раза два или три, но это ведь не в счет…

Он скучал по Кате и почти каждый день, лежа после отбоя на нарах, делился своими чувствами с другом. Тот вежливо поддакивал да вздыхал, видя, как Мюллер то и дело вслух мечтает о несбыточном и строит фантастические планы. Как можно не осознавать: дороги Ральфа Мюллера и Кати Зайцевой пересеклись случайно и дальше идут в противоположных направлениях.

На самом деле Ральф иллюзий не строил, но иногда баловал себя, разрешая воображению выходить за границы беспросветной реальности. И тогда представлял себе, как после войны, чем бы она ни закончилась, поедет в Воронеж к Кате в гости, либо пригласит ее к себе в Баварию, поведет в пивной ресторанчик, а после они пойдут гулять в старый город, поднимутся в замок, полежат на свежей травке и вместе послушают как поют птицы в его краю… В такие минуты он становился абсолютно никчемным солдатом, работником или слушателем политической школы. Это был всего лишь абсолютно счастливый человек, безразличный к тому, где ему суждено провести оставшуюся жизнь, лишь бы только с этой девушкой, необычайно доброй, отзывчивой, такой всепонимающей и такой красивой…

Мрачным осенним днем, когда моросящий дождь нагоняет тоску, пришедшим на занятия членам кружка марксистов объявили, что курсы временно закрываются. Оказалось, накануне за Шмидтом приехал «Опель» районного начальника НКВД и увез его в неизвестном направлении. Поговаривали, будто начальство устало от излишней предпринимательской активности немецкого коммуниста и решило в целях профилактики перевести его в страшный лагерь 108-1 под городом Красноармейском.

По слухам, смертность от недоедания, болезней, тяжелых условий труда в этом лагере была такая, что люди даже не успевали толком познакомиться.

Ральф искренне жалел Шмидта. В сущности, тот был хорошим человеком, чье присутствие дисциплинировало всех, включая персонал лагеря. Шмидт следил за тем, чтобы питание выдавалось в соответствии с принятым рационом (только он знал, чего и сколько положено военнопленному), сам устраивал страдающих недомоганием в санчасть, старался не допускать конфликтов среди заключенных.

Через две недели после прекращения политзанятий, Ральфа, а также еще человек 15 пленных, без каких-либо объяснений погрузили в кузов грузовика и тоже отправили в Красноармейск.

Накануне Ральф успел накоротке поговорить с Отто. Приятели условились, что если будет суждено выжить, они обязательно встретятся. А еще договорились хранить тайну о находке в лесу около деревни Хизна.

Ральфа неприятно поразил внешний вид узников лагеря под Красноармейском. Большинство пленных были настолько истощены, что издали походили на привидения. Правда, многие из них неплохо одевались: попадались и полушубки и самые настоящие шубы. Иметь такой наряд в условиях здешней зимы было спасением. Уже после Ральф узнал, что теплую одежду в «108-1» можно было обменять на хлеб. На складе, где скапливалась одежда умерших заключенных, хозяевами были военнопленные, которым местное руководство доверяло. Похоже, зря, так как они приторговывали имуществом и оттого вид имели непривычный для населения этой местности — цветущий и румяный.

Через месяц, незадолго до Рождества, Мюллер угодил в лазарет. Днем позже местный врач поставил неутешительный диагноз — тиф. Впрочем, к тому моменту Ральф редко приходил в сознание, большую часть времени пребывая в бреду. Так что о диагнозе ничего не знал.

Однажды, когда силы и желание жить почти исчезли, ему приснился сон. Он ходил по незнакомому зимнему лесу, а рядом были его друзья Зигфрид и Отто. И еще, на некотором отдалении от них парил над землей гауптман Грубер. Только он совсем не разговаривал, и форма на нем была почему-то советская: ватные штаны, шапка с красной звездой и бежевый полушубок с вышитой золотом на спине надписью «Сибирский».

Потом Ральф вдруг оказался совсем один, у огромной, зияющей ямы, из которой тянуло холодом и бесконечностью. Во сне он испугался — ему показалось, что это его собственная могила.

Но вдруг из ямы заструился яркий и очень теплый свет, будто солнце вставало оттуда, из-под земли. Снег вокруг стал плавиться, а вместо ямы Ральф увидел женщину. Она стояла на краю, и ее взор поражал чистотой и ясностью. Она была не просто красива, а величественно прекрасна. Женщина с грустью, не словами, а каким-то иным образом, поведала Ральфу, что он будет жить долго-долго, и смысл его жизни понятен и определен.

— Ничего не бойся, — «говорило» видение, — твоя болезнь скоро пройдет. А после ступай туда, куда ведет тебя твоя дорога.

— Я очень хочу домой! — пытался крикнуть Ральф.

— Где твой дом?

— Где мой дом? Где мой дом!? — Ральф силился вспомнить, где его дом, но во сне у него это никак не получалось.

— Тихо, тихо, ты же знаешь, что твой дом там, где я, твое счастье со мной. Не печалься, все образуется, — улыбаясь ответила женщина.

Удивительно, но факт: наутро Ральфу полегчало, а уже через неделю он встал на ноги и робко прошелся по комнате. Спустя две недели его выписали из лазарета и отправили на кухню чистить огромные чугунные котлы, в которых варили кашу и макароны для пленных.