Неизлечимые

— А если твой отец заметит, что в его баре опять убыло, и выселит тебя на улицу?

— Моему отцу плевать на все, кроме своих банковских счетов и коллекции кубинских сигар.

В залитую лучами закатного солнца комнатушку на Пилор-стрит ввалились двое молодых людей, громко топая ногами и хлопая дверями. От них исходили еле уловимые пары алкоголя, смешанные со сладкими женскими духами и огуречным мужским одеколоном. Темноволосая девушка, любовно придерживая пузатую бутылку бурбона подмышкой, тут же решительно прошествовала в кухню и принесла оттуда пару стаканов в одной руке. Дурачась, она шла на носочках по прямой линии, которую отчетливо представляла, и напевала себе под нос Роя Брауна «Good Rockin’ Tonight». С грохотом поставив всю свою добычу на подоконник, она выжидающе уставилась

на парня, что уселся у подножья ее кровати в обнимку с гитарой и что-то увлеченно записывал в потрепанном блокноте.

Тот вечер отпечатался ярким воспоминанием в моей памяти. Я помнил каждую деталь разговоров, ощущений и окружающей обстановки — ведь тем парнем с гитарой был… я.

— Все уже решено. Если меня не примет ни один из престижных университетов, то я сваливаю. К черту! — громко сообщила Джордан, прикуривая и выдыхая густое облако дыма. — С моими итоговыми баллами шанс хоть куда-то поступить ничтожно мал. Оставаться здесь больше не в моих силах — я задыхаюсь. Кому вообще здесь до меня есть дело? Даже моим родителям плевать на меня.

Я сидел на полу в ее маленькой съемной квартирке на черном ворсистом пледе, служившим девушке ковром, пытаясь подобрать мелодию к новым стихам. Последние слова подруги прозвучали так отчаянно, что я оставил игру и удивленно поднял голову: раньше, когда она заикалась о побеге из нашего захудалого городишки, я не воспринимал это всерьез. Конечно, мы вместе много фантазировали о том, как все бросим и умчимся в закат навстречу головокружительному успеху и приключениям, но решительных шагов никогда не предпринимали: в отличие от Джордан, у меня были обстоятельства, которые крепко держали меня здесь.

— Что за глупости, Джо? Ты же самая популярная девушка в Джонстауне, — усмехнулся я, отложил гитару и дал ей знак, чтоб она угостила меня сигаретой. Та лишь в ответ закатила глаза и насмешливо фыркнула, направляясь в мою сторону. Я пропустил это мимо ушей и продолжил: — У тебя здесь вся жизнь устроена, все будущее распланировано, а родители обеспечивают безбедное существование, чем компенсируют свое частое отсутствие в твоей жизни. Сомневаюсь, что им так глубоко плевать на тебя, как ты думаешь. К тому же, не забывай — ты дружишь с весьма несчастным типом… вроде меня. Тебе есть с чем сравнивать!

Джордан приземлилась на колени так близко ко мне, что наши носы едва не коснулись друг друга, затянулась поглубже и протянула мне пачку. Дым, медленно вытекающий из ее приоткрытых губ, защекотал мне ноздри. Секундная близость взволновала меня, но я привычно подавил это чувство. Она пристально наблюдала за каждым моим движением, не говоря ни слова. Я же ответил ей своей фирменной улыбкой, от которой таяли все без исключения девчонки, и чиркнул зажигалкой. Перекинув волосы на одно плечо, она отвернулась, вскочила с пола и подошла к старому пыльному проигрывателю, так и оставив мои слова без ответа.

Пока она перебирала музыкальные пластинки, я украдкой разглядывал ее длинные худые ноги, до колен обтянутые черными гетрами, скользнул взглядом по ее маленькой и упругой попке, прикрытой платьем. Джордан безоговорочно была самой красивой девушкой в нашем городке: выше среднего роста, с длинными каштановыми волосами, ниспадающими крупными волнами до середины спины, узкими бедрами и хрупкими плечами, пышной грудью, которой всегда было тесно под школьной формой. Когда Джордан улыбалась во весь рот, на щеках у нее появлялись милые ямочки, а ее звонкий и заливистый смех был подобен колокольчику. Она была королевой всего, чего только можно: выпускного бала в средней и старшей школе, капитаном группы поддержки и «Мисс Джонстаун 1964 года». Она действительно была самой красивой, утонченной и модной девчонкой нашего городишки. К ее популярности прилагались бонусы в виде отца — мэра и матери — бывшей модели, в юности блиставшей на подиумах. Двадцать лет назад об их скандальном романе гудели все газеты: их семнадцатилетняя разница в возрасте сыграла в этом не последнюю роль.

Мужчины хотели ее тело, деньги и популярность, а женщины завидовали красоте и ненавидели за то, что та крутила легкомысленные романы с их сыновьями и кружила голову их мужьям.

До сих пор не могу понять

как так случилось, что мы подружились. Когда мы были детьми, наши дома были через улицу, но добрососедских отношений между нашими семьями не случилось: мой отец, ярый республиканец, на дух не переносил заносчивого демократа Питера Хейза. Мать Джордан, Тереза, была необщительной и слишком рьяной католичкой — считала, что мы тут все грешники и даже здороваться с нами при встрече недопустимо. И тем не менее, как-то я шел домой из школы с одноклассниками и увидел эту странную девчонку, которая пыталась разнять дерущихся уличных котов. Они исцарапали в кровь ей руки, порвали платье, но это ее не останавливало. Я с удивлением наблюдал за развернувшимся действием и не понимал — то ли она была смелой и самоотверженной, то ли просто сумасшедшей. Тогда я не выдержал и кинулся ей на помощь, схватив за шкварник одного из хвостатых скандалистов. Коты испугались подмоги и бросились в разные стороны. После все в царапинах и грязи мы уныло тащились по улице до ее дома и молчали. Когда мы подошли к воротам особняка Хейзов, я робко попросил прощения: «Прости пожалуйста, что не смог толком помочь спасти твоего кота. Давай завтра вместе поищем его?». На что Джордан улыбнулась во весь рот и заявила: «Это не мой кот. Я просто гуляла и наткнулась на них.» Как же я тогда рассердился! Меня исцарапали и извозили в грязи напрасно. Ранки кровоточили и щипали, было обидно и больно, и я, заорав на всю улицу «Чокнутая!», унесся к себе домой. Через пару месяцев ее перевели в мой класс, посадили за соседнюю парту, и постепенно мы стали общаться. Кто бы мог подумать, что наша дружба проживет до самого колледжа?..

— Хватит пить просто так, точно старики. Я хочу танцевать! — заявила она и повернулась ко мне, сверкнув глазами. Джо взбила пальцами волосы на затылке, придавая им объем, и принялась аккуратно ставить пластинку в старенький виниловый проигрыватель, притопывая ногой от нетерпения. В ней было удивительно много энергии и жизнелюбия в отличие от меня, ее меланхоличного друга. И иногда вспышки этой солнечной энергии Джордан напрягали меня и грозили разнести все вокруг к чертям собачьим.

В комнате зазвучал голос любимого нами Бо Диддли, и она начала танцевать вокруг меня, без оглядки отдаваясь задорному звучанию его песни «Road Runner». Окинув пустой бокал задумчивым взглядом, я колебался: не лучше ли остановиться сейчас, пока не поздно? Но, черт возьми, я так устал за последние полгода, сводя концы с концами, и на душе скребли такие кошки, что соблазн махнуть на все рукой был слишком велик.

— Эдди! Давай со мной! — воскликнула она, ритмично двигая узкими бедрами, отчего черное короткое платье в стиле Бриджит Бардо откровенно задиралось и оголяло ее молочную кожу. Я не отрывал от нее взгляда и от души посмеивался над тем, как она кривляется и беззвучно подпевает Диддли, не забывая при этом еще и пускать сигаретный дым кольцами. — Немедленно поднимай свою распрекрасную задницу, дружище, и танцуй со мной!

Плеснув себе еще порцию бурбона, я выпил его залпом, желая расслабиться и забыться: мысли скакали галопом. Если Джо все бросит и уедет, то я, не раздумывая, отправлюсь за ней следом. Все равно куда. Хоть на Луну полечу, будь она не ладна.

Я давно знал, куда зовут ее мечты: она то мечтала стать актрисой, то моделью, то всем сразу, купаться в деньгах, ездить на красном кадиллаке «Эльдорадо» 1953 года, и чтобы ее лицо красовалось даже на банках томатного супа.

Во многом наши стремления совпадали. С той лишь разницей, что мне хотелось серьезно заниматься музыкой. С самого детства я грезил о собственной рок-группе, колесить по всему миру с концертами и быть кумиром миллионов, особенно девушек, которые бы на каждом нашем выступлении безудержно осыпали нас нижним бельем. Главное — мне хотелось оставить след в истории, придумать и успешно внедрить свое новое видение в культуру рок-н-ролла. Очень часто во сне я представлял себя на вершине музыкального Олимпа, и рядом со мной были все великие музыканты нашего времени, плечом к плечу. Вдруг эта картина снова так ярко встала перед моими глазами, что я подскочил с пола, готовый прямо сейчас все бросить и укатить за горизонт навстречу музыке, славе и народной любви.