Чтение онлайн

В то время как он слушал Ви Трэсси, в его воспоминании вставал образ Эвники Хойт… Нет, люди положительно не умели разбираться в сексуальных вопросах. Сколько было во всем неясного! Разумеется, Ви не могла думать о том, чтобы выйти за него замуж теперь же: браки бывали нередки среди артистов кино, но, по-видимому, они считали долгом прежде убедиться, что могут быть друг с другом счастливы. И это давало Бэнни известную уверенность в том, что Ви не будет шокирована, узнав, что все его мысли заняты ею одною.

В этот вечер они были в "Монастыре" и после обеда, в то время как

все в зале танцевали, вышли на террасу. Было тихо. Светила луна — та самая, которая светила и Бэнни с Эвникой, и Бэнни с Ниной Гудрих. Из залы доносились звуки музыки, из сада — аромат цветов, и Бэнни спрашивал себя: "Что же, что же мне делать?" Так это не могло дольше оставаться — это было ему ясно. Нервы его были взвинчены до последней степени. И в то же время язык его точно прилип к гортани. До сих пор девушки всегда первые объяснялись ему в любви. И это было, конечно, нелепо. Но в чем же дело? Почему он не мог заставить себя произнести ни единого слова?

Слабым, еле слышным голосом он проговорил:

— Давайте танцевать сейчас здесь, на террасе!

И они встали и начали танцевать. А когда кончили, то очутились опять на прежних местах, и ничего, решительно ничего не произошло, и Бэнни чувствовал себя все так же мучительно. Нет, так невозможно!.. С храбростью отчаяния он опять обнял рукой ее тонкий стан и прижал к себе, но на этот раз обнял совсем не так, как это полагается для танцев. Танцевать в этом положении, когда вас так крепко прижимают к себе, было бы совершенно немыслимо. И когда Бэнни отдал себе в этом отчет — он испугался. Такого рода поступок не делал ему чести — ему, студенту университета и представителю светской группы университетской молодежи. И Ви, конечно, его осудит. Не поймет, рассердится, прогонит прочь… Бэнни замирал от ужаса…

Но нет, она не рассердилась и, по-видимому, она его поняла. Старая поговорка гласит, что пальцы существовали на свете раньше вилок, и так же будет правильно, если мы скажем, что объятия существовали раньше слов. В ответ на свое объятие Бэнни почувствовал, что его обняли тонкие руки Ви, обняли со всей той силой, на какую они были только способны. О, значит, все хорошо!

— Ви, — прошептал он, — Ви!.. Так это правда? Вы меня любите? Да?..

Вместо ответа ее губы прильнули к его, и они стояли так, крепко прижавшись друг к другу, в то время как круглый месяц лил на них свой свет, а из залы доносились веселые звуки музыки.

— Ви, я так боялся…

Она засмеялась.

— Глупый мальчик!

Но внезапно она от него отстранилась.

— Бэнни, мне нужно с вами поговорить. Нужно сказать одну очень важную вещь… Сядемте сейчас и поговорим. Нет, не здесь — в том конце террасы. Я хочу, чтобы мы поговорили с вами совершенно спокойно.

Голос ее звучал нервно и нерешительно. Он молча отвел ее на другой конец террасы.

— В чем дело, Ви?

— Я хотела бы, чтобы мы с вами действовали совершенно сознательно, не очертя голову, Бэнни. Я до сих пор не могла себе представить, чтобы кто-нибудь был счастлив в любви, и я давно уже дала клятву перед богом, что я никогда никого любить больше не буду.

— Вам придется найти себе нового бога,

если вы боитесь того, перед кем вы произнесли эту клятву, — улыбаясь, сказал Бэнни, к которому, наконец, вернулся дар речи.

— Нет, я хочу только сказать, что мы должны пообещать друг другу быть счастливыми. А как только мы почувствуем, что не можем уже больше быть счастливы — мы разойдемся. И сделаем это совсем тихо, без скандала. Обещаем друг другу не поступать очертя голову, обещаем не ревновать и не мучить друг друга.

— Мне никого никогда не надо будет, кроме вас, и вам, конечно, ревновать не придется, — решительно заявил Бэнни.

— Вы ничего, ничего не знаете! Никто никогда не знает. В эти дела вмешивается всегда сам черт. О, вы не знаете, чему мне приходилось быть свидетельницей, Бэнни. Вы совсем еще младенец в этом отношении.

— Вы сделаете из меня взрослого, Ви.

— Как вы можете знать, что я сделаю? Что вы вообще обо мне знаете? Я вам нравлюсь, вы хотите, чтобы я вам принадлежала, но вы совершенно не знаете, что я, в сущности, собой представляю. Я могла бы рассказать вам про себя кучу небылиц, и вы всем бы им поверили. И та женщина, с которой вас судьба столкнет после меня, наговорит вам еще столько же небылиц, и вы и ей поверите. Потому что — как вы сможете доискаться правды?

— Вы мне скажете, Ви!

Сказав это, он упал перед ней на колени и покрыл поцелуями ее руку, чувствуя потребность утешить ее, ободрить. Но она оттолкнула его.

— Нет, не надо этого делать. Я хочу, чтобы вы подумали о том, что я вам сказала. Я хочу, чтобы мы обсудили все хладнокровно, потому что, понимаете, Бэнни, мужчина и женщина должны ничего не скрывать друг от друга. Должны говорить всегда правду, даже если эту правду и больно бывает иногда слышать. Так я говорю, Бэнни?

Бэнни молча наклонил голову, и Ви продолжала:

— Как только он или она почувствуют, что не любят больше так, как любили раньше, они должны это сказать. Лучше уйти, чем оставаться и лгать. Согласны вы на эти условия, Бэнни? Обещаетесь их исполнять?

— Обещаю, Ви.

— А еще я хочу, чтобы вы знали, что мне совсем не нужно ваших денег.

— У меня нет своих денег, Ви, я ничего еще не зарабатываю. Все мои деньги — отцовские. Это первая тяжелая правда.

— Да. Ну, во всяком случае мне их не надо. У меня свое дело, у вас — свое. Мы будем жить каждый у себя и встречаться, когда нам этого захочется, когда это будет нужно для нашего счастья.

— Все это чересчур удобно и просто для мужчины, Ви.

— Это игра, и в ней, как и во всякой другой, есть свои правила. Если мы не будем их исполнять, то это будет с нашей стороны равносильно плутовству.

Бэнни отвечал, что как он вообще никогда не плутовал ни в какой игре, так не будет плутовать и в этой. Его слова и их тон совершенно разогнали все страхи Ви. Они опять сжимали друг друга в объятиях и осыпали друг друга страстными поцелуями.

— А теперь пусти меня, Бэнни! — шепнула она. — Я боюсь, что сюда кто-нибудь придет. Я сейчас пойду в залу и приму участие в танцах. Потом скажу, что устала, и уйду наверх. И ты придешь ко мне, в мою комнату.