Чтение онлайн

бретелек, прыгнула в эту летнюю тёплую воду и поплыла, нежно разгребая водную поверхность

руками и время от времени ныряя неглубоко, чтобы только увидеть этот подводный мир и

услышать шум воды в ушах.

В очередной раз нырнув на полметра (её попка упрямо не хотела опускаться и тянула тело

наверх, не давая погрузиться глубже), она, восторженно вертела головой и поспешно, пока не

кончится воздух в лёгких, разглядывала подводный Посейдонов мир. Но вдруг увидела прямо

перед

собой, метрах в пяти, тоже нырнувшего вглубь вчерашнего егеря-блондина. Он, видимо,

обрадовался встрече с ней и, всё ещё не выныривая наверх, под водой помахал ей рукой так

живо, как будто был на воздухе. «Всплывайте наверх, Красная Шапочка!» – воскликнул он, и Ляля

почему-то не удивилась тому, что слышит его голос сквозь водяную толщу. Она согласно кивнула

ему головой и с шумом, как небольшой кит, вырвалась наверх, на тёплый летний воздух.

Вчерашний знакомец – интересно, что она никак не могла вспомнить его имя, –

стремительно, как дельфин, скользнул своим ладным телом сквозь прозрачную, бутылочного

цвета воду прямо у её ног и без брызг выскочил из воды чуть ли не по пояс совсем рядом с ней, по-прежнему улыбаясь, как и там, под водой. Он говорил ей во сне что-то радостное, а Ляля

отвечала ему, хотя смысла не разобрать. Она вдруг сообразила, что на ней нет купальника – ведь

тогда, до купания, в бухте не было ни души, и тогда это не имело значения. Ляля стала мучительно

соображать во сне, видит ли он её сквозь зелёную, мерцающую толщу воды, а если да, то что ему

видно. Вдруг голос его материализовался из бульканья, и она стала понимать, что он говорит:

– Не стесняйтесь, Красная Шапочка, я знаю, что вы не одеты. Если хотите, я могу не

смотреть. Видите, я отвернулся. – И он резко, по-дельфиньи, сделал поворот в воде, обдав её

снопoм брызг, слетевших с его белых волос.

Ляля, досадуя на то, что он не дал ей самой решить, как себя вести в этой ситуации,

тряхнула головой.

И тут прозвонил будильник.

Предрассветная темень за окном, казалось, усиливала мороз. Переход от тёплого моря к

холодному, выстывшему за ночь номеру оказался слишком резким. Как там вчера Лилька

высказалась? «Холодина несусветная в одинокой девичьей постели».

Ляля покосилась на соседнюю кровать, где беззвучно спала Лилька.

«Интересно, что ей снится? Или накопленные впечатления напрочь исключают любые

сны?»

Она ещё раз посмотрела в окно, где над чёрным силуэтом гор уже начинал брезжить

утренний свет. Впереди маячил целый новый день и что-то хорошее в нём. Да, конечно! Встреча с

этим блондином! Интересно… с ним вчера было интересно. Он нёс какую-то наукообразную, но

очень интересную ахинею, и ей нравилось

его слушать. Ляля вдруг подумала, что ей до сих пор не

встречался ни один мужчина, которого можно было бы назвать, как в старинных романах для

домашнего чтения, интересным собеседником; лекторы в институте не в счёт. А вот просто так,

чтобы сидеть лицом к лицу и просто внимать…

Кроме отца, пожалуй. Отец умел, что называется, держать аудиторию – даже

подчинённые млели от его манеры говорить. Ляля как-то ещё девчонкой застала отца на даче

стоящим среди фруктовых деревьев и обращающимся весьма учтиво, с убедительными нотками в

голосе к кому-то или к чему-то в высокой траве. Она подошла поближе и увидела, что в траве

навытяжку, как по стойке смирно, сидел соседский кот, выпятив пушистую грудку и задрав голову, и на полном серьёзе внимал убедительным интонациям её отца, который расточал коту

комплименты по поводу его окраса и пушистости. Позднее за ужином, давясь смехом, Ляля

подначивала отца: «Послюшай, ара, о чём можно гаварить так долго с котом?! Он тебя слушал, как

вежливый гость слюшает тамаду». Отец тогда победно посмотрел сначала на дочь, а потом на

жену, и сказал с торжествующими нотками в голосе: «Комплименты все любят – особенно

женщины, и это был не кот, а именно кошка. Женщина, даже кошачьего племени, заслуживает

комплиментов самим фактом своего существования». Ляле этот случайный отцовский афоризм

запал в голову, и она с удовольствием вмонтировала его в следующее школьное сочинение по

литературе, начав абзац с фразы: «Пушкин считал, что женщина заслуживает комплиментов

самим фактом своего существования». Серый, без полета мысли и вдохновения учитель

литературы, возвращая проверенные сочинения, как-то особенно посмотрел на Лялю. В тетрадке

он подчеркнул смелую фразу красной волнистой линией, приписав на полях: «Из чего это

следует?»

Ляля пожала тогда плечами, с досадой захлопнула тетрадку и мысленно пожалела, что

потратила столь вкусный интеллектуальный изыск на этакое убожество.

Теперь она с улыбкой вспомнила этот эпизод, стоя голышом перед зеркалом в ванной и

ожесточённо надраивая зубы щёткой: неосознанно пыталась согреться энергичными

движениями. Её маленькие крепкие груди ритмично двигались в такт движениям руки, и Ляля

критически на них посматривала, одновременно сожалея о том, что не удалось досмотреть

морскую часть сна до конца.

Она и вправду согрелась от резких движений, а может, от хорошего настроения, которое

постепенно заполнило её сознание. Ей захотелось горячего крепкого кофе, захотелось наружу, на