Чтение онлайн

Его глаза вспыхивают, он пытливо изучает мое лицо в поисках подсказки, ниточки, за которую можно ухватиться. Ничего нет. Я исчезла.

Знаю: он боится. В глубине души его терзает мысль, что я могу исчезнуть. Уйти. Что наша любовь – не всерьез. Однажды утром он проснется и все будет как прежде, только без меня. Я вижу на лице Марка проблески этого знакомого страха, когда мы выбираемся куда-то с друзьями и оказываемся в разных углах комнаты, полной людей. Я ловлю его взгляд и понимаю, что он-то настоящий. Сейчас это написано у него на лице. И этого довольно.

Я едва заметно улыбаюсь, и его лицо вспыхивает радостью. Он смеется, покраснев от удовольствия. Я тоже смеюсь, и тогда он берет мое лицо в ладони и прижимается губами к моим. Словно

я выиграла гонку. Или вернулась с войны. Я молодец. Господи, я люблю тебя, Марк. Он тащит меня в солончаковые камыши, и мы занимаемся любовью – отчаянно, хватая друг друга за свитера и скользя руками по вспотевшей коже. Когда он кончает, шепчу ему в ухо:

– Я настоящая.

Понедельник, 11 июля

В прошлом году я наконец получила от благотворительного фонда помощи заключенным финансирование для своего первого самостоятельного проекта. Годы исследований и планирования наконец складываются в мою собственную полнометражную документальную картину. Я закончила подготовительные этапы, берясь попутно за небольшие фрилансерские проекты, и через девять дней мне предстоит начать съемки интервью. Я вложила в это дело душу и отчаянно надеюсь, что оно сложится как надо. Планировать можно лишь до определенного этапа, а потом остается только ждать и смотреть, что выйдет. Это знаменательный год. Для меня. Для нас. Фильм, свадьба – все вместе. И я искренне верю, что нахожусь в той волшебной точке своей жизни, когда планы, задуманные в двадцать лет, наконец свершатся, словно я специально это организовала, хоть и не помню никаких осознанных попыток. Наверное, так устроена жизнь – сначала ничего, а потом все сразу.

Идея фильма вообще-то очень проста, она пришла ко мне однажды вечером, когда я рассказывала Марку о своей жизни в школе-интернате. Вечерами, когда выключали свет, мы, девочки, часами разговаривали в темноте о том, что будем делать, когда вернемся домой. Одержимые йоркширскими пудингами с подливкой и коктейльными сосисками на шпажках, мы неустанно фантазировали о том, что будем есть, представляли, что будем носить, когда наконец сможем выбирать одежду сами, куда будем ходить и что делать, оказавшись на свободе. Марк вдруг сказал, что по описанию это очень похоже на тюрьму: мы мечтали о доме точно так же, как мечтают о нем заключенные.

Тогда-то мне и пришла в голову идея документального фильма. Формат очень простой. Показать троих заключенных во время и после отбывания тюремного заключения, с помощью интервью и незаметной съемки. Взять, к примеру, двух женщин и одного мужчину и попросить их поделиться своими надеждами и мечтами о свободе до и после освобождения. Сегодня мне предстоит последний ознакомительный телефонный разговор с заключенным; затем я буду проводить личные интервью с каждым из трех участников – в тюрьме, до освобождения. Я уже несколько раз разговаривала с каждой из кандидаток-женщин, а вот получить доступ к мужчине-заключенному оказалось куда сложнее. Сегодня наконец состоится этот с таким трудом санкционированный телефонный звонок. Я жду звонка от Эдди Бишопа. Того самого Эдди Бишопа, последнего из могикан – живого гангстера из лондонского Ист-Энда. На сто процентов настоящего гангстера, «всех перережу», ночные клубы-казино, рифмованный сленг кокни [8] . Изначально он был членом знаменитой банды Ричардсона, а позднее возглавил самую крупную банду Южного Лондона.

Я гипнотизирую домашний телефон. Он молчит. А должен бы уже позвонить.

На часах двенадцать минут второго, и я жду звонка из тюрьмы Пентонвиль уже двенадцать – нет, тринадцать минут. Другие мои героини, Алекса и Холли, звонили минута в минуту. Я размышляю, в чем может быть проблема, и молюсь, чтобы Эдди не отказался, не передумал в последний момент. И чтобы не передумало тюремное начальство.

Получить одобрение тюремного совета на любой шаг крайне сложно – на этапе личных интервью мне придется снимать самостоятельно. Только я и жестко установленная неподвижная камера. На этой стадии кадры будут выглядеть грубовато, однако это соответствует сюжету, так что я довольна. А для съемок второй части, когда кандидаты выйдут из тюрьмы, ко мне присоединятся Фил и Дункан.

Фил – оператор, которого я хорошо знаю и которому полностью доверяю: у него острый глаз, и у нас с ним одинаковый взгляд на эстетику, что, как я понимаю, звучит претенциозно, но для меня крайне важно. С Дунканом я тоже несколько раз работала. Он веселый, а самое главное – его уровень как специалиста куда выше, чем я могу себе позволить. Дункана и Фила эта картина серьезно ударит по карману – финансирование у нас так себе. К счастью, им нравится моя концепция, и мы на одной волне.

Я просматриваю пластиковые папки с так тяжело мне доставшимися разрешениями от министерства юстиции и Королевской пенитенциарной службы. Больше всего хочу, чтобы мой документальный фильм помог преодолеть привычные представления о заключенных, показав этих трех человек с личной стороны, отдельно от их приговоров. Холли и Эдди получили от четырех до семи лет за преступления средней тяжести. Алекса приговорена к пожизненному заключению с правом на досрочное освобождение, то есть к четырнадцати годам. Но говорят ли приговоры хоть что-нибудь о том, какие они люди? Кто из них самый опасный? Кто обладает лучшими человеческими качествами? Кому можно доверять? Посмотрим.

Я тащу телефон, за которым тянется шнур, к дивану и сажусь там, в островке падающего из окна света. Пробившееся сквозь листву солнце Северного Лондона согревает мои плечи и затылок. Каким-то чудом наше суровое британское лето умудрилось задержаться. Обычно нам достается лишь несколько по-настоящему летних дней, в этом же году солнце все еще припекает. Уже три недели солнечно. Говорят, что тепло не продлится долго, а пока у нас лето. Марк на работе, в доме тихо. С далекой Стоук Ньюингтон Хай-стрит доносится приглушенный шум грузовиков и рев скутеров.

Я выглядываю в высокое георгианское окно, выходящее на сад за домом. По каменной ограде крадется кошка – черная с белыми лапами.

Для осуществления этого проекта мне пришлось просить помощи у всех, кого я знала. Рекомендательное письмо в министерство юстиции написал Фред Дейви, режиссер, который дал мне самую первую работу. Я уверена, что две его премии Британской академии кино и номинация на «Оскар» помогли делу куда больше, чем написанный мной синопсис будущего фильма. Канал «Ай-ти-ви» выразил заинтересованность в покупке фильма, а Четвертый канал хвалил мою работу – они уже показывали две мои короткометражки. Моя школа, конечно же, тоже меня поддержала. Дала рекомендации и галерея «Белый куб», хотя вряд ли они много значили для министерства юстиции. Меня хвалили и другие компании, с которыми я работала как фрилансер, в том числе «Креативная Англия», что очень помогло мне в поисках финансирования и поддержки.

И, конечно, я заполучила Эдди Бишопа. Огромная удача, настоящая мечта режиссера-документалиста. Именно благодаря интервью с ним я получила финансирование. Так что сегодняшний звонок для меня крайне важен. Как и сам Эдди.

Вы можете не знать, что Эдди вошел в историю британского криминала. В возрасте восемнадцати лет он вступил в банду Ричардсонов, в то время находившуюся на пике – как раз перед ее падением в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году. Он ознаменовался победой Англии на чемпионате мира и войной Ричардсонов с бандой близнецов Крэй.