Не судите Афродиту строго

– Настоящую шекспировскую Дездемону задушили не здесь, а в замке Фамагусты, – пояснял я Геннадию Романовичу Мавританскому, сидя за столиком в кафе на набережной Пафоса с видом на гавань и городскую крепость. – Да и в переводе Пастернака Отелло не просто её задушил, а для верности ещё и заколол кинжалом. Иначе как бы она, будучи удавленной, могла разговаривать с женой Яго Эмилией? А уж после того, как Дездемона окончательно испустила дух и замолкла навеки, там же – в Фамагусте – мавр зарезал и самого себя.

– Мавр! Слово-то какое! – поморщился Геннадий

– Боже упаси! – растерялся я от столь неожиданной трактовки моих слов: – Просто в Фамагусте туристам до сих пор показывают ту самую башню Отелло. Но лично я экскурсий на турецкую сторону не вожу – там я не работаю.

Словно оправдываясь, я поведал Мавританскому о том, что прототипом героя знаменитой трагедии Шекспира, скорее всего, был губернатор Кипра начала шестнадцатого века Христофор Моро. Приревновав жену, он зверски убил её, за что до конца дней своих был брошен в «каменный мешок» – ублиет. Фамилия же этого белого ревнивца переводится как «мавр». Так что Геннадию Романовичу обижаться на меня не следует…

Но поскольку мой собеседник оказался здесь, на Кипре, в непростой ситуации и искал у меня сочувствия и поддержки, я решил мавром Отелло при нём постараться больше не называть. Хотя, конечно, вы скажете – ханжество чистой воды…

Геннадий Романович Мавританский, функционер от российской культуры, неделю назад привёз на международный фестиваль в Пафос небольшую труппу актёров провинциальных театров, чтобы представить здешней публике мистерию в честь богини Афродиты. Мистерию-то он представил, а вот Афродиту не уберёг.

И сидя теперь напротив меня в соломенной шляпе, шёлковой рубашке лимонного цвета с рассыпанными по ней серебристо-зелёными оливками, в светлых штанах и белых мокасинах на босу ногу, Мавританский обильно поглощал коммандарию и вдоволь предавался самоедству.

Вот и сейчас в очередной раз он тяжело вздохнул, заколыхав волнами оливки на груди и животе своей рубахи. В этот момент лёгкий ветерок сорвал с его головы шляпу, я подался вперёд, чтобы подхватить её, и невольно задел наш столик. Бокал Мавританского опрокинулся, расплескав вино на его белые брюки. Виноградный напиток расплылся по ним ядовитыми красновато-коричневыми пятнами.

Они и мне напомнили кровь, а Геннадий Романыч так и вовсе вскрикнул. Нервы его окончательно сдали, и это можно было понять: привезённая им на Кипр Афродита была вовсе не бессмертной богиней, а обычной актрисой, и уже второй день как лежала мёртвой в местном морге.

Вид запятнанных штанов функционера отчего-то напомнил мне начало «Баллады Редингской тюрьмы» Оскара Уайльда:

Гвардейца красит алый цвет,

Да только не такой.

Он пролил красное вино

И кровь лилась рекой,

Когда любимую свою

Убил своей рукой.

Но стихи всплыли в моём сознании лишь на секунду: ну какой, к чёрту, гвардеец из мягкотелого пузана Мавританского с его рыбьими глазами и гладкими женоподобными щёчками!

А вот с преступлением вырисовывалось всё не так однозначно: в местной полиции Геннадий Романович числился в кругу подозреваемых в насильственной смерти Афродиты. Мне-то он, конечно, клялся и божился, что не имеет ни малейшего отношения к убийству привезённой им актрисы. Да кто же сразу самолично признается в душегубстве?

По себе

Впрочем, Мавританский был всего лишь одним из подозреваемых: труп «богини» нашли у двери его номера в местной гостинице «Roman». И это было единственной против него уликой, поэтому и арестовывать чиновника пока не стали, отпустив под подписку…

Я позвал его искупаться в море, чтобы он заодно смочил там и свои залитые вином брюки. Но Геннадий Романович упёрся, предложив прогуляться до отеля, где он переоденется и собственнолично покажет мне место убийства Афродиты. После чего тут же за столом закатал свои штаны выше колен, дабы не пугать по дороге встречных прохожих и туристов «кровавыми» пятнами. Будь на нём джинсы, эта идея не прошла бы. Но штаны Мавританского были ужас как широки, и потому он легко превратил их в шорты, обнажив миру свои волосатые икры и жирные ляжки.

Минут через двадцать мы уже были у него в номере.

Сам фасад отеля уже служил прекрасной декорацией для трагических историй. Внешне похожий на средневековый замок, на входе «Roman» встречал гостей многочисленными римскими статуями. Внутри же стены холлов, коридоров и номеров были расписаны фресками в стиле древнегреческой чернофигурной вазописи на различные сюжеты античных мифов. Сцены сражений из жизни богов и героев сплошь и рядом перемежались здесь с изображениями свадебных пиршеств и состязаний атлетов. Я заметил и несколько рисунков в присущем минойской культуре морском стиле: на них красовались разнообразные обитатели морей – дельфины, кораллы, наутилусы, осьминоги…

Когда мы поднялись на второй этаж, я издали определил, в каком номере жил Мавританский: кровавые пятна на светлом ковролине под дверью бросались в глаза из конца коридора. Подойдя ближе, я увидел и очерченные мелом контуры трупа.

– Разве для этого до сих пор используют мел? – удивился я. – Вроде как тела жертв давно уже не обводят, а просто фотографируют…

– Полиция настояла, – ответил Мавританский, отпирая дверь своего номера.

Она отворялась не внутрь комнаты, как это обычно бывает в большинстве гостиниц, а в сторону коридора. Функционер объяснил, что в ночь убийства пытался открыть эту дверь изнутри номера, но она во что-то упёрлась снаружи. Чтобы выйти, ему пришлось с силой толкать её – за ней и лежало безжизненное тело.

Для восстановления первоначальной картины приехавшие на вызов полицейские вернули труп убитой на место и обвели его мелом. А уж потом увезли, чтобы он не мешал проходу в комнату, где, как предполагалось, и могло быть совершено преступление.

– Кровь просочилась в щель под дверью, – показал мне Мавританский на пятно при входе в свой номер, – вот я и бросился открывать. А там – Русланка лежит!

Руслана Лемурова была той самой актрисой, которую Геннадий Романович привёз на Кипр изображать в своей мистерии Афродиту. Отбор среди претенденток на эту роль он лично проводил у себя дома в джакузи. Сначала требовал от каждой из них по примеру античной богини выйти оттуда из пены, а затем, основываясь на своих сексуальных фантазиях, предлагал повторить танец Сельмы Хайек в образе бесовки Сантанико Пандемониум из фильма Родригеса «От заката до рассвета» – только совершенно голой и с душевым шлангом вместо змеи.