Не сахарные
Шрифт:
Глава 12. Струны души
Глава 12. Струны души
Саманта
Поэт стоял перед зеркалом в гримерке, опершись на него руками, и смотрел на стол. Он повернулся, когда услышал, как я прикрываю за собой дверь. О. Боже.
— Ты выглядишь… Потрясающе. — Сказала я. И сказала не искренне. Потому что «потрясающе» — это не то слово. Оно не охватывает всех эмоций, что вызвал во мне внешний вид Дэниэла. Я и раньше то с ними
Дэниэл был в образе, что мы все же успели подобрать для него. До той череды многочисленных скандалов, раскрасивших нашу жизнь и расшатавших нервную систему. Его одежда была смешением рока и классики. Как будто мой и его стили слились в один. Впрочем, так и было. Темно-синие джинсы с рваными дырками. Дэниэл так возмущался, что я заставила его оплачивать дырявый и бракованный товар, который «явно носили до него». Армейские завышенные ботинки из черной кожи. Белоснежная майка. И классический черный пиджак, отделанный кожей. На правой руке — кожаный браслет. Волосы подняты наверх. Глаза подведены черным. Он был восхитителен.
— Зачем ты пришла? — Мы не общались со среды, на более теплое приветствие я и не рассчитывала. — Стоп, переиграем: какого черта ты пришла, Саманта?
— И тебе привет. У меня пара минут, пока Лизабет караулит у двери. — Подруга действительно стояла на стреме, торжественно обещав кричать «Шухер», как в младшей школе, при приближении Беркута или кого бы то ни было еще.
— И чего ты хочешь?
— Решила поддержать тебя.
— С чего бы?
— Ты же мой протеже.
— Фиговый из тебя менеджер, Саманта… И не только менеджер.
— Я знаю, какая есть.
— Если я скажу, что не хочу тебя видеть, ты же не уйдешь?
— Когда меня вообще волновало, чего хотят окружающие? Кстати, о окружающих нас людей… Твоя мама придет…
— Я ее не приглашал. Она не знает, что я буду выступать.
— Кхм. Ну, как бы сказать. Ты слышал в моем высказывании вопросительную интонацию? Нет. Так вот, это был не вопрос. Я отправила ей приглашение и позвонила, представившись секретарем академии. Она придет.
— Что?! Хэйс, какого хрена ты всегда и во все лезешь?! Ты не знаешь мою маму, она…
— Она будет счастлива, Дэниэл! Потому что она — твоя мама! Она любит тебя! И она обязана сегодня быть здесь. Если бы она узнала, что ты ее не позвал, вот это был бы повод для ее расстройства, поверь же мне! В любом случае, сделанного не вернешь. Так что смирись и покажи ей сегодня то, за чем она пришла.
Он еще немного посмотрел на меня, а затем снова вздохнул и поник, отворачиваясь к зеркалу. Я знала, что для него это действительно будет стресс. Толпа зрителей была не просто впечатляющей, она была ужасающей. А он и так не хотела долгое время брать в руки скрипку…
Я
— Ты слишком волнуешься.
— Да что ты? С чего бы мне волноваться? Это же не я выступаю сольно, разодетый как рокер, перед полным залом людей! И, как оказывается, мамой. Ты посмотри, они мне глаза накрасили!
— Ты стонешь как девчонка.
— Да? Я повторяю: у меня косметика на лице. Не уверен, что это может придать мужественности.
Я фыркнула от смеха, Поэт ответил злобным взглядом.
— Так, расслабься. Тебе надо отвлечься.
— Легко сказать! Я могу думать только о количестве людей в зале и…
— Ладно. Слушай меня. Сделай глубокий вдох. Теперь выдох. Отлично, закрой глаза.
Дэниэл
— Ладно. Слушай меня. Сделай глубокий вдох. Теперь выдох.
Я сделал все, как велела девушка. Слабо верю, что дыхательная гимнастика мне поможет, но слушать голос Сэм — уже было как успокоительное для меня. Что бы между нами не происходило, я всегда хотел слушать ее. И не мог ничего с этим поделать.
— Отлично, закрой глаза.
Я послушно прикрыл глаза и… Почувствовал, как мягкие и нежные губы коснулись моих. Это был безмерно короткий, но самый чувственный поцелуй в мире. Теплый, легкий, как мотылек. Я уверен, что наш пульс, бившийся в унисон, легко можно было прочувствовать под тонкой кожей губ.
Я все еще не открывал глаз, не желая терять ее вкус на своих губах. Затем я услышал шепот. Ее теплое дыхание щекотало мои губы, а слова — нервы:
— Когда будешь играть. Думай об этом.
Я открыл глаза и посмотрел в серые глаза девушки:
— Сэм, я…
— Шшш… — Она дотронулась до моих губ указательным пальцем. — Твой выход.
Саманта
Я выскочила из гримерной, и, схватив подругу, играющую на телефоне в аркаду, побежала в зал.
— Быстрее, его сейчас позовут.
— Ничего себе у тебя лицо красное! — Я притронулась руками к коже, действительно, щеки горели. Лиз ткнула меня пальцем в бок между ребер. — Саманта Хэйс, ты цветешь и пахнешь! А твоего садовника часом не Поэтом кличут?
— Тише ты. — Мы пришли как раз вовремя, чтобы увидеть, как Поэт выходит на сцену. Зал замер, а затем зашушукался. Мы с Элизабет стояли у дверей в самом конце, но даже отсюда я могла видеть его лицо.
Ни следа нервозности, ни тени сомнения в нем не было. Зато во всем образе парня были мегатонны обаяния, уверенности.
Он вышел на середину сцены и замер. Зал накрыла тишина.
Аккомпанемент — инструменты, партия для каждого из которых была написана Поэтом, начали свою игру.
Поэт поднял свою скрипку, вскинул смычок, и… Ох…