Чтение онлайн

Я закаменела, а сердце упало куда-то вниз. Но все же ответила правду:

— Нет, он действительно видел меня.

— В электричке? — удивленно переспросил папа и вскинул на меня глаза.

— Да.

— И куда ты ездила, позволь узнать?

За столом повисла тягостная пауза, пока я собиралась с мыслями. Алиса взволнованно смотрела то на меня, то на папу. Затем с деланной радостью сообщила:

— Папа, а я сегодня контрольную по химии написала на пять. Одна из класса. Меня очень хвалили…

Наивная моя Алиса

думала его хоть немного задобрить. Но папа, естественно, даже не отреагировал на нее. Он не сводил с меня цепкого взгляда, как будто уже что-то понял.

— Ну? Что ты молчишь?

— Папа, я давно хотела с тобой поговорить, — наконец решилась я.

— Так, — вздохнул папа и отложил вилку. — Кто-то что-то натворил?

— Помнишь, Асиного солдата? Который погиб в Чечне?

— Как не помнить, — нахмурился пуще прежнего папа.

— В общем, в поселке… тут рядом… у него осталась мать. Она совсем одна. Она очень больна и беспомощна. Почти не ходит. Живет впроголодь. У нее никого нет, вообще никого.

— И дальше что?

— Я ездила к ней.

— Зачем?!

— Проведать. Ну, сначала проведать, а потом помочь… продуктами и так… Я же говорю, она сама не справляется.

— А ты тут при чем?! Есть собес. Это их работа, а не твоя. Тебе заняться больше нечем? Что за дурость! И что значит — сначала? Хочешь сказать, что ты еще и не раз к ней ездила? — стремительно закипал папа.

— С января.

— С января? То есть всё это время ты таскалась тайком в какую-то дыру к какой-то… Это потому ты попросила ходить на практику не каждый день?

— Да, но я не об этом хотела поговорить.

— То есть это еще не всё?! Этого, по-твоему, недостаточно?! Ты еще что-то приготовила?!

— Папа, я не могу ее бросить. Я должна остаться…

— Я не понял. Ты сейчас о чем? Что значит — остаться? Где остаться?

— Здесь. Я не могу просто уехать и всё. Я хочу взять академ на год. Буду ездить к ней два-три раза в неделю, в остальное время работать у тебя… ну или еще где. В общем, буду ухаживать за ней, пока что-нибудь не придумаю.

На папу страшно было смотреть. Он жутко побагровел, как будто вся кровь, что есть, хлынула в голову, выкатил глаза, а на лбу и на шее вздулись узловатые вены.

Когда я уходила, больнее всего было слышать плач и крики Алисы. Поэтому я ускорила шаг, насколько позволял громоздкий чемодан, бьющий по ногам.

Сначала я шла, не задумываясь, куда иду. Горечь и обида гнали меня вперед. Незаметно я оказалась в Химках на центральной площади. Я поставила чемодан и присела на скамейку. Лишь теперь, немного успокоившись, я стала думать, куда мне податься. И, в общем-то, так получалось, что некуда. К тому же и время было уже позднее.

В темноте поодаль горела красным вывеска: Гостиница «Тайга».

Может, попробовать туда? Не ночевать ведь на улице.

И деньги у меня, к счастью, были — хорошо, что в порыве гордости я их не выложила. Но когда-нибудь потом верну все до копеечки обязательно.

Я доплелась до гостиницы. Зашла в холл. Здесь же, на первом этаже, располагался ресторан, тоже «Тайга». Папин любимый. Он вечно здесь встречается с кем-то, отмечает успехи или заливает неудачи. Двери ресторана выходили в этот же холл. И сейчас оттуда несло запахом застолья, перегаром, духами. Громыхала живая музыка. Мужчина с хриплым голосом пел «А белый лебедь на пруду…».

Я подошла к стойке администратора.

— Здравствуйте. Можно взять номер на ночь? — мне приходилось почти кричать из-за ресторанного певца. — Пожалуйста.

Ярко-накрашенная женщина с высоким начесом смерила меня придирчивым взглядом.

— Тебе сколько лет-то? Паспорт есть?

Я положила на стойку документ. Она взяла, внимательно посмотрела на фото, затем — на меня. И сразу смягчилась.

— Ты подожди немного, ладно? Я сейчас узнаю, есть ли у нас свободные номера. Постой пока тут. Или вон в кресло сядь лучше.

У нее стоял телефонный аппарат на стойке, но она почему зашла в каморку и затворила за собой дверь. С минуту я ждала, но тут певец допел своего лебедя и образовавшейся тишине я услышала из каморки ее голос:

— … хорошо, Пал Палыч, поняла, так ей и скажу.

Снова заиграла музыка, но я, не дожидаясь женщины, взяла чемодан и ушла. Могла бы и догадаться, что раз это любимое отцовское заведение, то все его тут знают.

Я прошла метров сорок и остановилась рядом с автобусной остановкой. И куда теперь идти? К Асе? Она-то уж точно меня на порог не пустит.

Тут из-за поворота вывернул рейсовый. Я не ожидала, что он так поздно еще ходит, и обрадовалась: вот же выход! Можно ведь доехать до вокзала, переночевать в зале ожидания и утром отправиться в Березники. Неловко, конечно, внезапно свалиться на другого человека как снег на голову, и будь это кто-то другой, я бы, наверное, и не осмелилась. Но почему-то была уверенность, что Надежда Ивановна не откажет. Что она вообще единственный человек в целом мире, к кому я вот так могу прийти.

Однако водитель, высадив нескольких пассажиров, объявил, что едет в депо и больше никого не берет.

— Пожалуйста, подбросьте меня до депо, — попросила я от отчаяния. Водитель бросил на меня недовольный взгляд, однако согласился. А потом и вовсе спросил, куда мне надо.

— На вокзал, — ответила я.

— Ладно, довезу уж. А то поздно уже, шляются всякие, пристанут еще, обидят…

Мы без остановок домчали до вокзала. Я хотела расплатиться, но он не взял деньги.

— Я уже не на рейсе, так что не надо оплаты. Давай, удачи тебе.

Он захлопнул двери и уехал. А я вдруг расплакалась. Именно сейчас, столкнувшись неожиданно с чужой добротой.