Не отпущу...
Шрифт:
– Присаживайтесь рядом, - медсестра поставила мне стул.
– Спасибо, - я с благодарностью посмотрела на нее и попыталась улыбнуться этой молодой женщине. Ноги и, правда, не держались. Меня всю трясло. Сейчас эта тетка расскажет моей маме, что у меня был мужчина. Я не знала, куда себя девать. Что делать? Как оправдываться? То, что мне не светить ничего хорошего и так ясно. Но слова доктора просто повергли меня в шок.
– Вера Андреевна, вы в курсе, что ваша дочь беременна?
– Что!??? – вместе с мамой.
– Этого просто не может быть! – голос был уверенный и спокойный, но побледневшее лицо и широко распахнутые глаза матери говорили об обратном. – Люда у нас очень хорошая девочка, отличница. Да она из дома только
– Вера Андреевна, я не знаю, какая у вас девочка, - грубо перебила ее гинеколог, - но факт остается фактом. Она беременная и срок приблизительно шесть-семь недель. И как я предполагаю…. ее… возможно, изнасиловали. Это предположительно. У нее множественные разрывы влагалища. Они уже практически все затянулись и нашего вмешательства не потребуется. Организм молодой, сам справится.
Вера Андреевна сидела ни живая, ни мертвая. Стеклянными глазами она смотрела прямо перед собой. И даже такой удар не смог сломить ее аристократические замашки. Никогда и ни перед кем не показывать свою слабость, свое горе. Она сидела абсолютно с прямой спиной, руки изящно сложены на коленях, голова гордо поднята.
– Вера Андреевна, - посмотрев на нее, уже мягче произнесла врач, - я хорошо знаю вашего мужа. Мой сын учится у него на факультете. В том, что случилось, вашей вины нет. Я не буду сообщать об этом случае в органы из уважения к вашей семье. Но… надо предпринять меры, я думаю, вы понимаете, о чем я…. Если, что, я помогу,… направлю.
– Да, спасибо, доктор… Большое спасибо… Я думаю,… ваша помощь будет… нужна. И мы… обязательно… вас отблагодарим. Люда пойдем. До свиданья.
Все это время Людмила сидела в ступоре и просто не могла поверить, что с ней такое произошло. Она как робот поднялась и пошла вслед за матерью. Возле больницы их ждал отец. Он стоял, скрестив руки на груди, прислонившись на капот своего серебристого жигули.
– Вера, что сказал врач, - обеспокоенно спросил он, стоило нам приблизиться к нему.
– Дома, - сквозь зубы прошипела она.
А дома был кошмар. Всегда сдержанная мать превратилась в бешенную, злобную фурию. Она металась по залу, швыряла вещи, орала и плакала. Люда сидела на диване, свернувшись в клубочек в объятиях бабушки. Уткнувшись в ее плечо, она, молча, плакала. Отец сидел на подлокотнике кресла и, прикрыв рукой глаза, за все время не проронил ни слова. То, что это было изнасилование, Люда сразу опровергла. Она не хотела, чтобы Сашу посадили. Кто отец ребенка, она тоже не созналась. Еще в машине, она решила, что как только она расскажет ему о беременности, он, как истинный джентльмен, попросит ее руки у родителей. С их согласия они поженятся и родят эту малютку. И все будет хорошо. Может, родители первое время позлятся, но потом обязательно простят. Ей главное его увидеть и все рассказать.
– Кто он? … Кто он? – мать подлетела к дочери. Схватила ее за плечи и начала трясти, - Шлюха! Потаскуха! Так нас опозорить! Мразь!
Она начала хлестать ее руками, даже не смотря, куда попадает.
– Вера! Вера! Успокойся! – бабушка пыталась защитить внучку, закрывая ее своими старческими руками от ударов снохи.
– Вера! – грозный рык отца заставил ее прекратить экзекуцию. – Люда, когда и как ты встречалась с ним?
– Ночами…, - всхлипывая - вылезала через окно.
– Сережа…о, боже, Сережа… - мать схватилась за сердце, опустившись в кресло, - ты это слышишь? Кого мы воспитали? Неужто, это наша вина? Как мы теперь людям в глаза смотреть будем. Боже,… какой позор! Серёженька, что делать? – закрыв лицо руками, Вера начала безудержно рыдать, раскачиваясь из стороны в сторону.
– Вера. Верочка. Успокойся, - отец присел рядом с ней и, обняв за плечи, притянул к себе, - мы что-нибудь придумаем. Слышишь. У меня в Королёве есть хороший знакомый…. Через неделю заканчивается учеба, мы отправим ее туда. Там все сделают тихо. Никто ни о чем не узнает.
– Нет, - от резкого
– Что?... Маргарина Семеновна, что зна-чит,…нет? – злобно, чуть ли не по слогам, проговорила Вера.
– А, то и значит! Мне ли вам говорить, чем может обернуться подпольный аборт. Да вы же всю жизнь девочке сломать можете. Я не говорю уже о том, что это рискованно для ее жизни. Первый аборт самый опасный. После него многие просто не могут иметь детей.
– МЫ ее жизнь сломаем? – взвизгнула мать, вырвавшись из объятий мужа, - это она нам всю жизнь сломает, если не избавимся от этого ублюдка. Маргарита Семеновна, сейчас сложное время в стране. С работой очень туго. Да, мы не бедствуем, но это благодаря только Сереже. И если кто-нибудь узнает о том, что его несовершеннолетняя дочь шлюха, да к тому же еще и брюхатая, вы представляете, как это отразится на его работе, да и на моей тоже. Мы и так с ним с трудом удерживаем свои места. Со всех сторон под нас копают. Любой намек, любой скандал и всё, мы оба останемся без работы. И на что тогда жить? Как смотреть друзьям и знакомым в глаза?
– Мама, Вера права. Я прошу тебя,… не вмешивайся,… мы сами все решим. Отведи Люду в ее комнату.
Обняв жену, он повел ее на кухню.
На следующий день отец отвез ее в школу, строго-настрого наказав ни о чем, ни кому не рассказывать и, что после школы ее заберет. А ей надо срочно увидеть Сашу и поговорить с ним. Сделать это после школы точно не получится, они теперь до отъезда, не спустят с нее глаз. После школы, зайдя в комнату, Люда потеряла дар речи.
– Извини милая, но я не смогла ее остановить, - бабушка стояла за ее спиной.
Вся комната была перевернута вверх дном. Одежда и школьные принадлежности валялись по всей комнате. Все ящики вывернуты, шифоньер пестрел пустыми полками. Шторы на окне были раздвинуты, а в деревянной раме торчали шляпки от больших гвоздей.
Заглушив рвущийся крик, Люда стала оседать на пол.
– Милая, не расстраивайся, я сейчас все тут приберу, - бабушка успела приобнять ее, и отвести к кровати, - посиди, родная, я сейчас все уберу на место.
Бабушка еще что-то говорила, подбирая вещи и аккуратно складывая. Она не понимала, что внучку потряс не бардак, который учинила ее мать, а то, что она нашла тетрадь, которую Люба исписала именем Саши, обведенное в разноцветные сердечки. Эта тетрадь лежала в шифоньере под ее вещами. А сейчас эти вещи лежат на полу, а полка абсолютно пуста. Да ладно, если бы там было только имя. Там фигурировала и его фамилия. Котов. «Боже, что будет!? Как его предупредить?» Она планировала ночью выбраться в окно и попробовать его разыскать, но теперь этого точно не получится. Окно наглухо заколочено. За весь день она не съела ни крошки. Домашнее задание делать не надо было, его уже практически не задавали, а даже если бы и задали, сделать его она точно бы не смогла. Страх будущего, стыд, паника, отчаянье, унижение, все эти чувства вызывали такую черную депрессию, что смысл жизни начал терять смысл. Она опозорила себя, родителей. Как с этим жить? Лишь один шанс все исправить, это поговорить с Сашей. Он взрослый, он все решит за них двоих. Он ее не бросит, поможет, поддержит. Только эта мысль держала ее еще на плаву. На следующий день, Люда выяснила расписание Ани, девочки с которой он сейчас дружит. У нее было пять уроков, а у Люды шесть. Надежда на то, что Саша придет встречать свою подружку в школу, был не велик, но другого выхода, чтобы увидеться, все равно нет. Мизерный, но все же шанс. Поэтому Люда не пошла на последние два урока. Впервые в жизни она прогуляла. И ей было все равно. Спрятавшись за деревьями во дворе школы, она зорко следила за входом в школу. Ей повезло. За десять минут до звонка на перемену, Саша появился недалеко от входа в школу. Посмотрел на часы, затем на двери. Люда побежала к нему. Он заметил ее приближение. Скривился, но с места не сдвинулся.