Не оглядывайся, Джин...
Шрифт:
Джин прижала алые и розовые ароматные цветы к лицу; на мгновение она почувствовала себя в его любящих объятиях, в безопасности. Потом, охваченная паникой, подумала: «Я больше не должна видеться с ним наедине! У меня не хватит сил отказаться от него!»
А что если он ее не послушается? Нужно быть готовой и к такой возможности. Время ожидания казалось бесконечным, и Джин почувствовала облегчение, когда около девяти снова позвонили. Стремясь как можно быстрее с этим покончить, она открыла дверь и обнаружила своего нежеланного гостя. Знаком пригласив его заходить, она закрыла
— Надеюсь, я не помешал тебе, придя так рано? — Потом добавил: — Как дела, Джин?
— У меня есть то, что вам нужно, — сказала она, не отвечая на его вопросы. — Подождите немного, я сейчас возьму.
Деньги лежали в ящике бюро; достав их, она повернулась к нему.
Хотя на улице только еще начинало темнеть, она задернула шторы и включила свет. Впервые прямо посмотрев на него, она поняла, что он выпил. Он не был пьян; вероятно, он никогда не кажется совершенно пьяным, но взгляд у него отяжелел, а речь стала чуть сбивчивой. Джин неожиданно рассердило, что Макнейрн ничего не сделал, чтобы выглядеть поприличней с их последней встречи; он казался еще более опустившимся. Потом она заметила, что он выглядит больным, и, вспомнив свое прежнее к нему отношение, почувствовала жалость. Ей хотелось поскорее от него избавиться, и все же она не могла просто отдать ему деньги и выпроводить.
Отдавая ему пакет с банкнотами, она сказала:
— Вы истратите их с пользой? — И импульсивно добавила: — Я бы хотела, чтобы вы взяли себя в руки.
— Может, я на это еще способен, — ответил он. — Если тебе это действительно интересно, у меня появился шанс. Возможно, я отправлюсь за море. Для меня это новое начало. Ты веришь во второй шанс?
Почему-то она не могла чувствовать презрение к его тону.
— Небо видит, что верю. Ведь у меня он тоже был.
— Да, но ты его заслужила. Ты замечательный человек, Джинни. — На этот раз усомниться в его искренности было невозможно. — Я много о тебе думал все эти дни. Ты, должно быть, очень много работала, а потом появился я и... забрал то, что ты заработала. Как говорит Шекспир: «Мной движет необходимость, а не воля...» Мне... это... не нравится. Если ты мне веришь. Ты моя соотечественница, и...
Понимая, что у него приближается сентиментальная стадия, Джин резко сказала:
— Пожалуйста, послушайте. Я действительно тяжелым трудом заработала то, что отдала вам. У вас должна сохраниться хоть какая-то честь, если совсем не осталось гордости. Обещайте, что вы не пропьете эти деньги. Если я буду знать, что деньги лишь ухудшили ваше положение, мне это будет... ненавистно.
— О, обещаю. Деньги не приведут меня к худшему. Так что, может, перед уходом разрешишь мне в последний раз выпить — ради старого времени? — И он своей сухой усмешкой попытался разжалобить ее.
— Ни за что! — решительно ответила она. — Во всяком случае у меня ничего нет. — И неожиданно профессиональным тоном добавила: — Л вот что вам нужно, так это
Он покорно сел, достав из кармана пачку сигарет.
— Можно закурить? — И когда она разрешила, добавил: — Покуришь со мной?
— Не сейчас. — Она оставила его, надеясь, что если он протрезвеет, то сможет взять себя в руки. Профессиональная привычка медсестры, так много знающей о грехах и слабостях человеческих, и врожденная доброта заставляли ее, почти против воли, попытаться разбудить в нем чувство хоть какой-то ответственности по отношению к самому себе.
Каким бы он ни стал сейчас, она помнила, что без его помощи Джин Кемпбелл, никогда не существовала бы. И если его вторичное появление в ее жизни разрушило ее счастье, она была уверена, что он сделал это не нарочно. Если бы только у него было хоть немного силы воли. Она была слишком добра и великодушна, чтобы подумать, что ему вообще не следовало напоминать ей о своем существовании.
Зато он это знал и презирал себя — даже оправдываясь тем, что эти деньги все равно ей не понадобятся, потому что она выходит замуж за Блейра Марстона.
Несколько минут спустя, отхлебывая принесенный ею крепкий черный кофе, Макнейрн спросил:
— Не будет ли неуместным пожелать тебе счастья, Джин? Когда свадьба? — И он указал на ее кольцо.
Джин инстинктивно отдернула палец и прикрыла кольцо рукой.
— Свадьбы не будет, — негромко ответила она. — Не сейчас.
— Нет? А почему? — Он неожиданно встревожился.
— Неужели нужно спрашивать? Мне кажется, я всегда знала, что этого не будет, человек, за которого я собралась, ничего не знает о Джин Стюарт.
— А зачем ему знать? — Макнейрн наклонился к ней. — Джинни, ты так решила, потому что я появился?
— Нет... не только.
— Послушай! — Он протрезвел и говорил серьезно. — Если он не знает, не говори ему. Не будь дурой, не отказывайся от своего счастья. Это счастье так много значит! Он тебя любит?
— Да, — негромко согласилась она. — Но...
— Тогда, если ты веришь в его чувство, задай себе вопрос: имеешь ли ты право погубить его жизнь — нет, подожди! Выслушай меня...
— Не могу, — ответила она. — Вы не понимаете. Вы не единственный, кто знает о Джин Стюарт. Предположим, я выйду за Блейра и кто-нибудь узнает... о прошлом. Вы ведь понимаете, что врач не может допустить такой скандал.
— Ты говоришь вздор, — ответил он. Речь его больше не была сбивчивой, и он пристально смотрел на нее. — Я тебя знаю — но это совсем другое дело. Кто во всем мире может связать несчастную восемнадцатилетнюю девушку и уважаемую старшую сестру Джин Кемпбелл? Никто. Ты всегда была привлекательной девушкой, Джин, а сейчас ты красавица. Никто из прежних знакомых тебя не узнает. Тайна остается между нами — тобой и мной, и она погребена, как в могиле.