Не мир принес
Шрифт:
Главный Мент страны открыл папку и стал задумчиво перебирать фотографии с мужчиной в генеральском мундире, лежащим навзничь у большого окна кабинета. Разные ракурсы: справа, слева, вид сверху, крупным планом — голова с дырой в виске. Особо внимательно разглядел фотографию карты с надписью «Исход».
— Исход, будь он неладен, — проговорил Главный Мент, — так я и думал, исход. Бедный Сизарь, а ведь только по осени вместе на охоту ездили…
Он отхлебнул из стакана крепкого чая, ткнул в кнопку селектора.
— Слушаю вас, — немедленно отозвался секретарь.
— Владимир, вы помните, год назад ко мне на прием приходил отец Иоанн из какой-то там пустыни?
— Тот чокнутый монах? Да, конечно.
— Мы как-то помогли ему?
— Мы отправили его домой за счет ведомства.
— Я
— Одну секундочку… — В селекторе явно слышался шорох переворачиваемых бумаг одновременно с щелканьем пальцев по клавиатуре. — Да, в детдом и интернат при монастыре Сергиевой Пустыни направлено сто комплектов армейского обмундирования малых размеров, валенки, армейские одеяла, четыре тонны макарон и круп, натовские сухпайки, присланные по части гуманитарной помощи еще при Ельцине. Кроме того, три контейнера конфискованных у пиратов видеокассет, компакт-дисков, ну и еще по мелочи. Четыре вагона стройматериалов развернули с южного направления, все равно ведь разворовали бы. Ну, в общем-то и все.
— Денег мы им дали?
— Нет, вы же знаете наши порядки и скряг в финуправлении. Но мы по линии МВД оплатили их объявления по всем крупным провинциальным газетам.
— Володя, вы можете прислать мне текст этого объявления?
Из селектора опять зашелестело и защелкало:
— А если минут через десять?
— Хорошо.
Главный Мент нажал кнопку отбоя и задумался. Монах, отец Иоанн. А ведь он тогда как раз и сказал это слово «исход». Да, именно так: «Господь объявит свою волю, и началом будет исход невинных из казематов». Что-то еще очень умное и важное, но Главный Мент не мог вспомнить, что именно. Еще бы, этот чокнутый монах объявился в приемной в самое неподходящее, неудачное время. Неудачнее не придумаешь. Июльский правительственный кризис, хохлы рвутся к портфелям силовых министров Содружества, этот неугомонный Лукашенко кричит: «Дайте мне МВД, и я наведу порядок в стране, как у себя в Беларуси». Вот не добавил бы он это «как в Беларуси», глядишь, и получил бы портфель. А так пусть пока Жириновского в Думе заменяет, а то скучно что-то стало у парламентариев без крепкого словца. Да, тогда кресло под Главным Ментом не просто зашаталось, на одной ножке качалось кресло над пропастью, парламентарии требовали не только его отставки, его крови они хотели, а тут этот монах. Слава Богу, он сдержался и не накричал на него, выслушал, даже дал указание секретарю помочь, чем можно, и сухо распрощался. А монах поклонился на прощание, осенил его крестным знамением и, перед тем как уйти, сказал… Что же он сказал? Ах да: «Успокойся, сын мой, тревоги твои напрасны. Забудь о суете и думай о главном, и я буду молиться за тебя». Черт побери! А ведь прав оказался монах. Не думать о суете! Когда на следующий день Главный Мент вышел на трибуну в Думе и вместо получасового покаянного доклада, который даже репетировал перед зеркалом, просто заявил, что он не держится за это кресло и готов хоть сейчас сдать дела, все испугались Лукашенки и попросили его остаться. Тогда он сказал, что не будет больше церемониться и либеральничать, а будет исполнять свой долг, определенный Конституцией. И все захлопали. Тогда он добавил, что кое-кому из сидящих в этом зале вскоре придется сменить мягкое кресло на жесткие нары, и зал разразился овациями…
Принтер зажужжал и выдал листок с небольшим текстом:
Приют Сергиевой Пустыни с радостью примет всех детей обоего полу любого происхождения до 12 лет, сирот, беспризорных, без опеки.
Если в вашем дворе живет беспризорник — позвоните нам, если вы знаете семью, где дети лишены ласки, голодают, подвергаются побоям, — позвоните нам. Если молодая мать не в силах прокормить ребенка, мы с радостью примем его, если зачавшая во грехе дева боится позора, она может родить у нас тайно и оставить ребенка с сохранением прав на него.
Образование и воспитание духовное, светское и военное. Бесплатно.
Внизу была приписка:
Братья и сестры! Подумаем о будущем России. Будущее страны в ее детях!
И номера телефонов.
Главный Мент задумался и снова ткнул в кнопку селектора:
— Володя, вы можете мне подготовить все материалы по этой Сергиевой Пустыни?
— Я как раз занимаюсь этим, — раздалось из динамика, — но в нашей картотеке на них ничего нет.
— Совсем ничего?
— Абсолютно.
— Странно, это ведь беспризорники. Ну, может быть, мелкие кражи, мелкое хулиганство?
— Все чисто, сигналов не поступало.
— А телефоны, что указывались в объявлениях?
— С телефонами вообще странное дело получается. Это телефоны божьих храмов, и не только православных. Есть и евангелисты, мусульмане, католики, иудеи, секты разные.
— Странно, а монах мне показался сугубо православным. Слушай, а это не может быть связано с органами на продажу или с незаконным усыновлением? И финансирование, кто за все это платит, неужели наше народное образование?
— В компьютере данных нет, я попробую запросить красноярское управление, там у них, кажется, главная база.
— Хорошо, и подыщи мне какого-нибудь парня поголовастее, чтобы смог съездить и посмотреть все своими глазами. Ты меня понимаешь?
— Так точно.
— Вот и славненько, — не по уставу ответил Главный Мент и еще раз перечитал объявление. Как-то несуразно написано, нескладно, но что-то в этом есть.
Глава 3
Премьер, Генпрокурор, Главный Мент, министр по делам СМИ, Главный Судья, временно исполняющий обязанности Главного Тюремщика молча сидели за столом и смотрели перед собой, боясь пошевелиться. Пауза явно затянулась, Президент кончиками пальцев тер себе виски уже минут пять, не говоря ни слова. Мучительная, просто ужасная пауза. Кого назовет виновным Президент, в каком ведомстве полетят головы?
— Сколько заключенных вышли из тюрем в процентном соотношении? — наконец спросил Президент, так же глядя прямо перед собой. Эти цифры знали все, но посмотрели на и. о. Главного Тюремщика, он хоть и и.о., все равно ему принимать на себя главный удар:
— От 12 процентов до 21 процента заключенных и подследственных в зависимости от регионов.
— Значит, чуть ли не пятая часть заключенных в наших тюрьмах и колониях — невинные люди?
— Не совсем так, — осмелился высказаться Генпрокурор. — Я понимаю, о чем вы хотели сказать, были, конечно, судебные ошибки, предвзятость, даже подкуп… Но очень много случаев, когда осужденные невинны по справедливости, а не по закону. Яркий пример — Ермолаев, шофер детского спортивного лагеря под Ялтой. Его попросили найти двух девочек, ушедших самовольно купаться. Так вот, их изнасиловали три обкурившихся ублюдка, интернациональная компания: абхазец, осетин и русский. Изнасиловали извращенным способом, бросили в море, сели в свою «девятку». Тут Ермолаев на своем «газоне» бросился в погоню и скинул их в пропасть, все трое всмятку…
— Прям «Калина красная» какая-то, — пробурчал Генпрокурор, — на «газоне» да с парома…
— В «Калине красной» «ЗИЛ» был, — поправил Президент, — продолжайте, я вас слушаю.
— Так вот, — продолжил Генпрокурор, — его осудили за умышленное убийство в состоянии аффекта, семь лет, меньше дать не могли. Теперь он на свободе. Вернее, был на свободе до Исхода, а теперь, ну вы знаете… И подобных случаев немало, особенно по части наркотиков: один папаша — полковник в отставке — расстрелял цыганскую семью, они продавали его позднему сыну наркотики, мальчик умер от передоза…
— Давайте без эмоций. Немного — это сколько конкретно?
— Около трети, тридцать шесть процентов…
— Значит, все равно остается порядка десяти процентов невинных, каждый десятый… И это вы называете судопроизводством? — Президент сурово посмотрел на Главного Судью. — А что в Европе?
— Два — пять процентов, — отозвался Премьер. — В Африке и Азии больше…
— Меня не интересует Африка! Меня не интересует Азия! — твердо сказал Президент. — Меня даже не интересует Америка. Я хочу знать, насколько еще мы сволочнее Европы и сколько еще европейцы будут держать нас за азиатов. Наверное, долго, если даже по этим показателям мы — на уровне Азии.