Не мешайте палачу
Шрифт:
– Затем. Присутствие негативного раздражителя помогает держаться в форме. Что вы сидите сложа руки? Смотрите меню, выбирайте блюда.
– Я не голоден.
– Вы опять лжете? Как же вы можете быть не голодны?
– Повторяю вам…
– Хорошо, хорошо, – торопливо перебила его Настя. – Вы не голодны, я поняла. Мне не нужно повторять по три раза. Но, поскольку мы с вами договорились, что вы будете меня слушаться, я прошу вас что-нибудь заказать.
– Мне все равно, заказывайте сами.
– Что вы пьете?
– Ничего.
– Совсем ничего?
– Совсем.
– Хорошо, значит, кампари.
Она
Официантка принесла закуски и бутылку кампари.
– Ешьте, – сказала Настя. – Следующее кормление будет не скоро. Попробуйте, это вкусно.
Сауляк лениво отрезал кусочек говяжьего языка и неторопливо отправил в рот. Лицо его было бесстрастным, и было вовсе не похоже, что он изо всех сил борется с голодом, не желая есть оплаченную незнакомой женщиной еду. Такое впечатление, что он действительно не хочет есть.
К их столику снова подлетел прыткий Герман Валерьянович, на этот раз у него в руках была бутылка шампанского «Ив Роше».
– Ваш поклонник уже пришел, – сообщил он, заговорщически улыбаясь. – И просил вам передать это шампанское.
– Да что ж он никак не уймется! – с досадой сказала Настя громко и отчетливо, так, чтобы слышно было на весь ресторан.
Сауляк сидел неподвижно, даже головы не повернул в ту сторону, куда смотрела Настя. Она встала и, взяв бутылку за горлышко, медленно отправилась через весь зал к столику, за которым сидел Коротков. В ресторане в это время было человек тридцать, и все они, как один, следили глазами за высокой худощавой женщиной в черных брюках и голубом пушистом свитере, которая плавно двигалась между столиками, неся в руках бутылку французского шампанского.
Подойдя к Короткову, Настя со всего размаху поставила бутылку на стол, так что посуда задребезжала.
– Я не пью шампанское, – громко сказала она. – И не присылайте мне его больше. Вам понятно?
– А что вы пьете? – так же громко спросил Коротков, не вставая с места. – Я бы хотел хоть чем-нибудь доставить вам удовольствие.
– Если хотите, можете меня поцеловать, прямо здесь и сейчас, но только один раз и с условием, что вы больше не будете мне надоедать.
– Ну и стерва же ты, – шепотом произнес Коротков, растягивая губы в улыбке.
Настя поняла, что он имел в виду. Он был немного ниже ее ростом, но туфли на каблуках сделали разницу между ними весьма существенной. Она усмехнулась, понимая, что на них смотрит весь ресторан, наклонилась, сняла туфли и сразу стала заметно ниже, почти сравнявшись с Коротковым, который был обут в зимние ботинки на толстой подошве. Юра шагнул к ней, обнял, положив одну руку на ее спину, а другую – на затылок. Его лицо медленно приближалось, и Насте захотелось зажмуриться и отступить. Но отступать было некуда. Губы его были твердыми и прохладными, и, несмотря на всю нелепую двусмысленность (или двусмысленную нелепость?) ситуации, она не могла не признать, что целуется Юрка
Коротков оторвался от ее губ, галантно поцеловал ее руку и спокойно сел на место. Настя не торопясь надела туфли на семисантиметровых каблуках, обворожительно улыбнулась и двинулась в обратный путь к своему столику.
Сауляк сидел неподвижно, вертя в руках маленькую вилку для десерта и не сводя с нее глаз. Настя кинула взгляд на его тарелку и отметила, что он почти ничего не съел, кроме того единственного кусочка языка.
– Послушайте, Павел, я понимаю, что у вас могут быть свои принципы и соображения, но вы должны поесть. В конце концов, то, что нам с вами предстоит, не является прогулкой по дачному участку, и совершенно неизвестно, где и когда мы с вами сможем поесть в следующий раз. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы у нас с вами возникли проблемы из-за ваших неумных прихотей и выходок.
– Значит, вы уверены, что из-за ваших выходок у нас проблем не будет? – спросил он, не отрывая взгляда от серебряной блестящей вилочки.
Ух ты! Заметил, значит. А сидел как каменное изваяние, даже головы не повернул, когда она объяснялась с Коротковым.
– Из-за моих выходок проблемы будут лично у меня, вам понятно? К вам это никакого отношения не имеет. А вот если у вас начнутся проблемы со здоровьем, то я на своих плечах вас не вытяну. Между прочим, этот человек тоже вами интересуется, хотя изо всех сил делает вид, что интересуется исключительно мной. А я делаю вид, что верю ему. Так, может быть, вы все-таки соизволите отступить от своих принципов и разъяснить мне хотя бы в самых общих чертах, кто это так усердно пытается вас достать?
Сауляк поднял на нее глаза, и Настю внезапно окатила жаркая волна. Ей не хотелось шевелиться, ноги и руки словно налились свинцом, веки стали опускаться. В эту секунду ей стало совершенно все равно, ответит ли ей Сауляк, и если ответит, то что именно. Ей стало безразлично, сумеет ли она выполнить задание и довезти его до Москвы, до генерала Минаева. Больше всего на свете ей сейчас хотелось спать…
Она собрала все силы и стряхнула с себя оцепенение. Ей даже показалось, что все это ей привиделось. Сауляк сидел напротив нее, крутя в пальцах серебряную вилочку, и глаза его по-прежнему были прикованы к блестящему кусочку металла.
– Пойдемте отсюда, – резко сказала она, поднимаясь.
Вытащив из вазы розовые гвоздики, она подошла к столу Короткова и швырнула цветы ему в лицо. Идя к выходу, она снова чувствовала на себе взгляды, одни – насмешливые, другие – осуждающие, третьи – восхищенные. Но она точно знала, что по меньшей мере одна пара глаз смотрит ей в спину с настороженным недоумением.
– Кто она такая? Откуда взялась? – нервно выкрикивал Григорий Валентинович Чинцов. – Вы хоть что-нибудь сумели о ней узнать?