Чтение онлайн

Удрать от него? Даже бросив велосипеды со всей поклажей, вряд ли удастся это осуществить, потому как тут их, милиционеров, столько, что только стоит ему свистнуть, как все они сбегутся. Бесполезно. Тем более, что в этом случае объяснить хоть что-нибудь будет вообще невозможно.

Мы топтались на месте в нерешительности, а сержант уже поглядывал по сторонам, прикидывая, кого из коллег он может привлечь к задержанию особо опасных преступников.

Ситуация более, чем критическая!

И в этот момент у меня снова возникло то же ощущение, как тогда, на «Динамо». Что я чувствую

и воспринимаю иначе. Его сложно с чем-либо сравнить и уж совсем невозможно с чем-то спутать. Я быстро взглянула на Сережу. Естественно, он тоже менялся прямо на глазах. Густые русые кудри выбивались из-под стального шлема, широкую грудь прикрывала такая штука с металлическими пластинами — кажется, нагрудник, а из-под нее свисала почти до середины бедра кольчуга. С пояса свешивался меч в богато инкрустированных ножнах. Он держал за богато убранную уздечку прекрасного вороного коня.

Хорош, право слово!

Саня выглядел куда скромнее. Только грязная холщовая рубаха ниже колен, из-под которой сиротливо торчали босые ножонки. Рядом с ним топталась обычная вислобрюхая крестьянская лошадка. Разглядывать собственную внешность не было времени. Только отметила, что конь у меня замечательный — стройный, серый в яблоки.

Вот он, тот спасительный случай! Я прикинула, что в любом варианте мы вряд ли соответствуем тем приметам, которые указаны в его ориентировке, и пошла в наступление:

— Товарищ сержант! Вы что такое себе позволяете! Вы же пьяны! Доложите номер Вашего отделения, необходимо разобраться с вашим руководством! Надо же, такой молодой, и с самого утра в нетрезвом виде!

Надо сказать, бравый служака очень хорошо воспринимал командный голос. Он, видать, решил, что крыша у него поехала, а тут ему доходчиво, на понятном языке объяснили, что он всего-навсего пьян. Полное, безграничное счастье отразилось на его мальчишеской физиономии.

— Извините, пожалуйста, проходите, я… — залепетал он сбивчиво.

— Смотрите, чтобы это было в последний раз! Вы свободны!

— Есть! — он взял под козырек и вытянулся по стойке «смирно», развернулся, щелкнул каблуками и чуть ли не строевым шагом отправился восвояси.

Ф-фу! Пронесло на этот раз!

Мы разумно решили смотаться от этого обилия милиции как можно быстрее и дальше, только что было делать с конями? Совершенно непонятно. Ездить на них мы все равно не умели. Ни один. Так что дожидаясь обратного превращения, мы просто двигались к ближайшему скверику, ведя скакунов за повод. И при этом старались делать вид, что все так и должно быть, что так модно именно сейчас, летом 92-го, бродить по городу в латах и с дико всхрапывающими конями. А что некоторые из нас босиком и без штанов — так это дело вкуса и не более того.

Я даже успела рассмотреть себя. На мне было одето тонкое холщовое платье, на шее — многочисленные ожерелья из бус и мониста, уши оттягивали тяжелые серьги. Судя по весу, на голове громоздилось что-то вроде кокошника или как там еще эту штуку называют. На ногах были красные сапожки, которые немилосердно жали и вряд ли были снабжены супинаторами для профилактики плоскостопия. Наверное, лет восемьсот назад я должна была считаться

просто неотразимой. Этакая «Мисс развалины древнего Минска». Хотя нет, для «Мисс» меня слишком много, килограммов семьдесят пять — восемьдесят. Этакая дородная матрона.

Зато бедный Санька явно тяжело переживал отсутствие обуви и особенно штанов.

Серый в яблоках конь послушно топал за мной, но вдруг повод в руке резко натянулся, чуть не вывернув мне кисть. Совершенно инстинктивно я перехватила его второй рукой, а спустя секунду увидела, что стою, мертвой хваткой вцепившись в руль собственного велосипеда. Который грозит упасть под тяжестью нагруженного багажника.

Я обернулась. Какое счастье! Мои мужчины, равно как и их транспортные средства, приобрели свой привычный вид. По счастью сбитый с толку сержант был уже вне пределов видимости.

Мы остановились возле лавочки и стали обсуждать ситуацию.

— Так, чуть было не влипли, — промолвил Сережа.

— Это уж точно, — добавила я. — Милиции следует избегать, как чумы.

— Это-то понятно, но что же делать дальше? В электричку мы, похоже, не прорвемся.

— Может, стоит попробовать добраться вообще своим ходом? До Молодечно всего-то около 90 километров, меньше дня пути.

— Похоже, ничего другого не остается.

Я достала сигарету. Закурила. В тонком льняном платье, как водится, кармана с сигаретами не было. А интересно, как все мы выглядели в представлении мужчин?

— Ты была просто сущей амазонкой, — отвечал Сережа. — Вся в латах, доспехах, с огромным мечом. И белый конь на поводу. А когда ты наехала на этого бедного сержанта, то ему чуть плохо не стало.

— Похоже, его особенно впечатлил белый конь, — резюмировала я. — В особенности если я угадала, и вчера или сегодня утром он именно на нем и катался. Если, конечно, его восприятие совпадало с твоим.

Правда, на это рассчитывать особо не приходилось, поскольку Саня видел меня вообще монашкой. Сережа был в его представлении странником в рубище и с посохом, а он сам себя даже не разглядел.

Итак, кем мы были, мы разобрались. Неясным оставалось, что же делать.

Не имея определенного плана, мы направились к выезду из города, где начиналась 242-я дорога, соединяющая Минск и Мядель, то есть к финской заправке.

А там нас ожидало очередное разочарование. И даже не пришлось ехать до поста ГАИ, прямо возле заправки стоял патрульный автомобиль, который аккуратно заворачивал назад все машины с прицепами или нагруженными багажниками. А у остальных просто тщательно проверяли документы. Что также никоим образом не входило в наши планы.

И что же прикажете делать, холера ясная?

— Может быть, попробовать объехать по кольцевой? — не очень уверенно предложил Сережа.

— Ага, и с какого же выезда нам удастся выбраться? — засомневалась я.

— Да уж…

И вдруг спасительная мысль посетила мою отшибленную голову.

— Послушай, Сережа, мы же сколько раз вместе с Ириной ездили со станции Масюковщина! Совсем забыли! Вряд ли там будет столько милиции, сколько на вокзале или на дороге.

— Пожалуй, это наш единственный шанс, — согласился муж.