Не было бы счастья...
Шрифт:
— Что было дальше?
— Дальше Рон приказал нам убираться. Такой высокомерный, такой неприступный, Рональд Арбетнейл! Обращался с нами, как с мусором. Я потом понял, что совершил ошибку. Не с Роном, с Дженни.
— Какую?
— Она в него влюбилась, а он обзывал ее такими словами…
Брэнд чувствовал, что надо торопиться. Он не мог это внятно объяснить, но ощущение чего-то ужасного давило, словно неподвижный воздух перед самой грозой.
— Мы ушли из библиотеки, но я не мог бросить это дело. Надо было переговорить с ним еще раз, с Роном. Мы спрятались наверху, дождались ухода гостей, дождались, когда
— Но почему же никто в доме не слышал выстрела?
— Дворецкий глух, как пень, а прислуга веселилась в своем крыле. Шерилин спала… я подсыпал ей в шампанское «микки-лак», это снотворное, шлюхи его используют, чтобы обобрать клиента без помех. Я знал, что разговор будет нелегким, и не хотел, чтобы она снова нам помешала. Правда, она продержалась дольше, чем я рассчитывал, но потом все же отправилась спать…
Вы думаете, я планировал это убийство, а я вовсе его не планировал. Я никогда не был святым, но крови я не проливал. Никогда! Когда Рон упал, я испугался, что Шерилин слышала выстрел. Я должен был срочно придумать что-то, чтобы переложить вину на нее, чтобы она не могла обвинить нас с Дженни. Я быстро увел Дженни в машину, а сам поднялся к Шерилин, взял ее платье и окунул его в кровь Рона. Все сработало, представляете? Даже лучше, чем я мог бы это придумать заранее. Только вот Дженни…
Она тоже умерла в ту ночь, моя Дженни. Ее душа умерла. А тело продержалось еще три года. Наверное, надо было ей позволить сделать это. Покаяться и пойти в тюрьму. Наверное, так было бы лучше. Теперь неважно. Я слишком сильно ее любил, чтобы позволить сделать это тогда, а потом — потом я выполнил ее последнее желание, и теперь ее душа должна успокоиться. Как вы думаете, Дженни ведь не стала бы настаивать, чтобы я непременно шантажировал губернатора, верно? Она просто хотела, чтобы Шерилин вышла на свободу.
Серкис впервые повернулся к Брэнду, и безумие выглянуло из его неестественно светлых глаз
— Я выполнил ее желание. Я освободил Шерилин. Секрет губернатора похоронен в могиле Дженни, а губернатор освободил Шерилин. Теперь моя очередь…
Брэнд не успел среагировать. Вялый и расторможенный Барри Серкис вдруг весь подобрался каким-то неуловимым образом, потом его исхудавшая рука молниеносно метнулась к полотняной сумке, валявшейся на стуле рядом с ним.
Еще через долю секунды грянул оглушительный выстрел.
Брэнд нетерпеливо посмотрел в иллюминатор и снова откинулся на спинку кресла, тщетно пытаясь успокоиться. Они только что дозаправились в последний раз, и теперь им остался последний отрезок пути до Остина.
Вообще-то ему полагалось бы чувствовать облегчение, но Брэнд изнемогал от нетерпения. Пойти к пилоту, сказать, чтобы прибавил газу? Уже ходил. «Сессна» идет на пределе возможностей своего двигателя.
Он
Когда телефон стал брать Остин, Брэнд набрал номер своего давнего приятеля, детектива из полиции Остина и попросил его проверить, на чье имя зарегистрирован пистолет 22 калибра, такого-то номера. Пришлось коротко рассказать о случившемся, и тогда на том конце повисла напряженная пауза. Наконец приятель смог заговорить.
— Какого черта ты забрал пушку, Брэнд? Не могу поверить, что ты это сделал!
— Ты отлично знаешь, что иначе этот ствол мог исчезнуть среди прочих вещдоков, и уж мы-то в любом случае его не получили бы, а значит, не смогли бы доказать, что из этого оружия застрелили Рональда Арбетнейла.
— А почему ты так страстно хочешь это доказать?
— Потому что я влюблен!
— О Господи! Ладно, помогу, чем смогу, во всем, что касается этого международного юридического кошмара, но с любовью разбирайся сам. В этом деле я могу только молиться за тебя.
— Спасибо, до связи!
Звонок Биллу много времени не отнял. Брэнд распорядился срочно созвать пресс-конференцию возле Капитолия и обеспечить прямой эфир, а также проследить, чтобы Шерилин Стенхоуп обязательно посмотрела его выступление по телевизору.
— Но, Брэнд, она собирается уезжать из города…
— Значит, свяжи ее. Приклей к стулу. Возьми в заложники Аманду. Умри — но сделай.
Брэнд откинулся на спинку кресла и задумался.
Что за секрет, способный свалить Веллера, унес Серкис в могилу? Насколько же коррумпирован нынешний губернатор!
На секунду им овладел охотничий азарт: выяснить бы и прижать Веллера публично! Однако тут же перед глазами встала Ширли, ее усталые, грустные глаза, и Брэнд подумал: пусть секрет Веллера останется секретом. Главное — Ширли, ее честное имя, ее свобода и их общее счастье.
Билл посмотрел на часы — в шестой раз, поправил галстук — в третий, улыбнулся репортерам — в тысячный. Воздух аж звенел от нетерпения, переполнявшего внушительную толпу пишущих и снимающих журналистов, разместившуюся на ступеньках капитолия.
Билл давно работал с этими людьми, научился угадывать их настроение и потому знал, что потребуется совсем немного времени — и нетерпение сменится апатией, ожидание — раздражением. Тогда пиши пропало…
— Эй, Иглстоун, это очень мило, что ты позвал нас прогуляться возле Капитолия в этот солнечный денек, но мог бы хоть насчет сэндвичей предупредить!
— К черту сэндвичи, Иглстоун должен нам ящик хорошего вина!
— А Мэрфи будет? Если нет, то мы уходим. Нам надо перегонять картинку для вечернего эфира…
Билл уже собирался ответить, как вдруг знакомый голос за его спиной произнес:
— Мэрфи будет. Он уже здесь.
— Опаздываешь, Крутой!
— Можно подумать, с вами такого никогда не случалось.
— Ну ладно, я же дождался…
Брэнд оглядел толпу репортеров и возвысил голос.
— Я прошу у вас всех прощения за опоздание.