Не буду твоей

Прохладная ночь пахла сыростью и жасмином. Издалека нёсся вой полицейской сирены, но порыв ветра смешал его с шёпотом листвы.

После дождя воздух словно обновился, и был чист и свеж. Сквозь колышущиеся тени ветвей и кустов пробивались огни недремлющего города.

Среди деревьев мелькнула тень, за которой не уследить взглядом. Удар, вспышка боли, и бархатное небо Боско, усыпанное звёздами, окрасилось алым.

Перед тем, как тьма затянула сознание, и всё вокруг стало далёким и пустым, я увидела

лицо полицейского, склонившегося надо мной.

В дверь позвонили. Распахнув глаза, я уставилась в белый потолок. В голове ещё звучали отголоски той ночи, во рту ощущался привкус крови, но умом я понимала, что нахожусь в своей ванной.

Проклятый сон. Воспоминание, за которое отчаянно цеплялась часть меня — та, что не смирилась с произошедшим.

Я бы многое отдала за то, чтобы не видеть по ночам парк после дождя, не чувствовать запах жасмина. Он застрял занозой в сознании, до которой не дотянуться.

Вода в ванне успела остыть. Подтянувшись одной рукой за бортик, я смогла сесть и не взвыть от боли. Ушибленное тело пульсировало, как единый нерв.

За пять лет я привыкла возвращаться домой в синяках и ссадинах, но с болью смириться невозможно. Она надоедает.

Намокшие волосы облепили лицо. Убрав их негнущимися от холода пальцами, я попыталась встать. Получилось, хоть и не с первого раза.

Наконец, я вылезла из ванны и завернулась в махровое полотенце. Стопы утонули в пушистом коврике. Для меня важно ощущать простые вещи — они возвращают в реальность.

Стены пестрели мозаичной плиткой всех оттенков синего и голубого. Пол был выложен белым кафелем, и на нём алели капли крови — моей, разумеется.

Стоя спиной к зеркалу, я дрожала от слабости. По плечам и лицу стекали струйки воды с волос. Взяв ещё одно полотенце, я промокнула их. И медленно обернулась, чтобы увидеть своё отражение.

На бледном осунувшемся лице глаза светились красными угольками. На фоне чёрных волос смотрелось… пугающе — за неимением лучшего слова.

Нормальный цвет глаз у меня зелёный, но сегодня я чертовски много сил потеряла, и восстановить их поможет только кровь.

Снова прогремел звонок в дверь. Я вздрогнула и чертыхнулась, бросая полотенце в раковину. Плечо обжигало болью, махровая ткань касалась свежей рваной раны.

Её следовало бы зашить или как минимум обработать, но сначала займёмся ночными гостями.

Я вышла из ванной комнаты и стянула пистолет с комода в спальне. Прижимая его к бедру, сняла с предохранителя и скользнула к входной двери.

Кого там принесло среди ночи?! Приблизившись, я встала слева от неё, не заглядывая в глазок.

— Кто?

— Ваш сосед из квартиры напротив, — раздался тихий мужской голос. — Сахарку не найдётся?

Закатив глаза, я поставила пистолет на предохранитель и открыла дверь. На пороге стоял Адам, действительно мой сосед из квартиры напротив. И лучезарно улыбался.

Адам из тех ребят, на которых невозможно злиться, даже если очень хочется.

Среднего роста, подтянутый, но узок в плечах и худощавый — на мой вкус.

Я сама чуть выше метра с кепкой и не могу похвастаться пышными формами, поэтому вместе мы смотримся, как два подростка.

Волосы у него тёмные, почти чёрные и коротко стриженные, но всё равно видно, что они вьются. Черты лица приятные, а глаза большие, голубые и невинные, как у младенца.

Но это обманчивое впечатление. Адам — хакер и разработчик оружия против нежити. У него два условных срока за взлом базы данных департамента полиции Вердландии.

Однако, это не мешает ему помогать местным копам. Нелегально.

На счету Адама ряд изобретений, способных завалить вампира или прочую тварь с одного выстрела. Пока, правда, он снабдил ими только меня и специальный отдел полиции по борьбе с потусторонними преступлениями.

Адам был весь тёмным — от синей футболки с длинными рукавами до чёрных джинсов и домашних тапок-зайцев. Милые такие, с торчащими в стороны ушами.

Только кожа его белела в полумраке прихожей. У него за спиной разливался холодный белый свет коридорной лампы, из-за чего лицо казалось ещё бледнее, а глаза — синее.

— Тебе не кажется, что твоя кодовая фраза устарела?! — проворчала я, впуская его в квартиру и запирая замок.

— Беспокоишься, что соседи решат, как бы у меня чего не слиплось? — усмехнулся он, убрав руки в карманы джинсов.

— Мне всё равно, что они подумают, — я направилась в кухню.

Когда обошла Адама, он присвистнул.

— У тебя полотенце всё в крови и ссадины на спине, — без тени испуга отметил он. — Выглядит так, будто ты страстно обнималась с диким зверем. Зная тебя, он должен выглядеть не лучше.

— Ты как всегда тактичен, Адам.

— Я говорю лишь то, что вижу, — он небрежно пожал плечами. — Надеюсь, у тебя осталась заговорённая вода?

— Я не стану чем-то хуже, чем уже являюсь, если ты об этом, — я вздохнула, завязывая туже полотенце на груди.

Он замер, прищурив глаза. Очевидно, ожидая, что я всё ему выложу. Я кивнула и глянула на соседа через плечо.

— Сегодняшний казнённый оказался на редкость прытким — пришлось с ним повозиться. Он загнал меня на крышу дома и протащил по черепице. А потом воткнул в бок кусок ржавой арматуры.

Адам покосился в открытую дверь ванной. По полу были разбросаны рваные и перепачканные кровью футболка и джинсы.

Я поморщилась, невольно приложив ладонь к ране на животе. Адам проследил за моим движением серьёзным взглядом.

— Не успела обработать. Ты как раз вовремя зашёл, — я выдала ему милую улыбку.

Адам хмыкнул.

— Если только в обмен на чашку кофе.

— Идёт, — я вошла в темноту спальни, Адам — направился в кухню и включил там верхний свет.

Квартира у меня небольшая: кухня плавно переходила в спальню, а спальня — в прихожую. Чтобы из любой точки видеть, кто заходит в дверь. В комнате мерно гудел кондиционер.