Не бойся меня
Шрифт:
– Ну-ну, – хихикнул прапорщик, – А ты свой оклад ей отдашь?.. Раз уж сама едет?
Шутки кончились скоро – до места совсем не смешного происшествия ехать всего ничего, менее четверти часа. У стены дома, в трёх метрах от балкона потревожившего милицейский покой пьяницы, лежал не кот, не тигр, не летающая тарелка и не «застарелая новогодняя ёлка», как по дороге предположил всё тот же Гоша. Упавший предмет, «слишком большой для человека», оказался не человеком, а двумя людьми. Смеяться патрульным расхотелось сразу же, а после более детального осмотра тел стало и вовсе не до шуток. Как выяснилось, оба упавших, спрыгнувших или сброшенных с высоты были им знакомы.
Стоило
Нормального сна в эту майскую ночь лишились не только сам подвыпивший автор вечернего звонка и его непьющая жена, но и все без исключения жители их подъезда на всех шестнадцати этажах, а также несколько десятков служивых в погонах и без – сыщики, криминалисты, эксперты разных профилей, судебные медики. Заодно с ними – водители служебных машин, инспекторы ближнего районного отделения, оперативники… досталось бессонницы и мигом уловившим тухленький душок сенсации акулам пера, микрофона и телеобъектива.
Откуда узнали эти? Да чёрт их разберёт, но нюх борзописцев с папарацци не подвёл: сенсация была налицо. Под стеной обычной многоэтажки лежали сплетенные в крепком объятии мёртвые тела женщины и мужчины, причём и он, и она – не юные влюблённые, решившие по примеру Ромео и Джульетты покончить жизнь совместным самоубийством. Они – милицейские офицеры из городского управления!
Будь здесь только мужчина, о сенсации говорить бы не пришлось. Трагедия – да, загадка – да, а сенсация – нет. Не тот масштаб, ведь он – всего лишь начинающий юрист, будущий следователь, а пока – стажёр, едва окончивший университет. Лейтенант, двадцать два года, холост, собирался жениться… невесту наверняка вскоре оповестят, дабы её горючими слезами подогреть читательский либо зрительский интерес. Начальство в таких вопросах неповоротливо, а доброхот из числа репортёров найдётся, с этим у нас не заржавеет.
Ушли в прошлое лихие беспредельные девяностые, когда такие лейтенанты гибли в перестрелках с «братвой» чуть ли не ежедневно, грядёт смена тысячелетий, но передний край есть передний край, и самым молодым достаётся чаще прочих. Он – один из этих самых молодых. О нём песни не сложишь.
А вот она… Она – другое дело. Юридическая дамочка не из простых, начальник аналитического отдела городского управления. Майор, что само по себе уже серьёзно. Тридцати двух лет, умна, стройна, красива. С ней представителям масс-медиа приходилось общаться нередко, ибо неповоротливое начальство как раз ей и перепоручило этот не самый приятный кусок своей, между прочим, работы. Вот она и готовила пресс-релизы, давала интервью и так далее и тому подобное. При яркой внешности манеры имела скромные, но перед микрофонами и камерами не робела, была находчива, остра на язычок и при необходимости зубаста, чем заслужила уважение и авторитет.
Попытки «неформального подхода» с элементами волочения – пресекала мгновенно и решительно, на темы своей личной жизни не распространялась.
Ко всему – считала себя незамужней, хотя побывала там, «за мужем», дважды. Детей, к великому репортёрскому разочарованию, нет, и заплаканных сироток вытащить на газетную полосу или телеэкран не выйдет, а жаль…
Первый брак красавицы начался ещё на втором курсе юрфака, а закончился на пятом. Кто был тем счастливым избранником, пишущей братии выяснить не удалось. Кто-то со стороны, и всё.
Зато второй муженёк, номинально тоже бывший, известен всем.
Многим и в управлении, и в средствах массовой информации было известно о неоднократных попытках маститого стряпчего чуть ли не силой вернуть непокорную в лоно семьи, соответственно вернув и себе право доступа в её, так сказать, лоно. Твёрдость своих намерений знаменитый в городе и области законник продемонстрировал недавно на телевизионном шоу «Жду тебя».
– Законное право! – картинно возглашал формальный муж, второй год не допускаемый к желанному телу, – Как явствует из заключённого мною с этой женщиной шесть лет назад брачного контракта, интимная близость является неотъемлемой частью супружеской обязанности!.. Поэтому жду тебя, родная, готов простить и принять!
При этом демонстрировался упомянутый документ, имеющий все потребные атрибуты, скреплённый подписями сторон, свидетелей, начальника городского ЗАГСа и даже священника.
В тексте контракта действительно имелся пункт о «надлежащем исполнении супружеских обязанностей», а «интимная близость» оговаривалась в приложении к нему, отпечатанном ну очень мелким шрифтом. Благодаря размеру шрифта не слишком внимательная невеста, о возможности развода в ту пору даже не помышлявшая, сей подпунктик и не заметила.
Последний по времени тур бесконечного развода состоялся накануне смерти жены, не желавшей сдаваться и, соответственно, отдаваться пока законному мужу. Она появилась в зале, опередив судью буквально на минуту, проигнорировала выкрики зрителей и вопросы репортёров, подтвердила свои требования и удалилась. После её ухода секретарь суда огласила представленную майоршей бумагу: служебные обязанности не позволяют остаться, она просит продолжить рассмотрение без неё. Муж, в свою очередь, заявил: вести слушание дела в отсутствие жены он не позволяет. Судья встал, стукнул молотком и объявил: рассмотрение переносится на неделю.
– Ничего-ничего! – бодро прокомментировал адвокат очередной бесплодный тур недешёвого действа, – Захочешь на свободу по-настоящему – дашь, никуда не денешься. Я ведь много не прошу, мне уже много и не надо…
Публика в оценке происходящего делилась примерно поровну: большинство женщин склонялось на сторону майора, хотя и среди них находились считавшие притязания мужа вполне обоснованными. А мужская часть почти поголовно высказывалась предельно категорично:
– Ну дык о чём базар-то?! Она ж сколько лет ему давала?.. пять выходит?.. Каждый день небось давала, а тут – кочевряжится… Не по-людски это, баба, не по-людски!.. Ложись, и чтоб мы видели!.. То бишь он пусть расскажет, как оно всё пройдёт, а мы послушаем…
Кравченко, со слезами в голосе, взывал к справедливости перед камерами и микрофонами.
– Я же не против, раз она хочет развода. Дело в принципе, понимаете?.. Коль на то пошло, меня, старика, и минет вполне устроит!.. Но лучше всё-таки по-нашему, по-человечески… Мы же не французы, как-никак, а русские, приличные люди!..
Стариком бодрого Степана назвать было трудно: приблизившись к пятидесяти, он отнюдь не выглядел дряхлым. Кроме того, этот его брак был уже третьим и, как знали практически все присутствовавшие в зале представители масс-медиа, не последним. Знали и терпеливо дожидающуюся своей очереди будущую невесту.