Найдена
Шрифт:
Здесь? Где здесь?
Огромный, как облако, лик Морены плывет в пустоте… Теперь я знаю: вороны принесли меня на край мира, на кромку, где живут духи и нежити. Где-то здесь бродит старый знакомец ман… У него страшные желтые глаза и змеиный язык…
Куда делась Морена и кто это вместо нее склонился надо мной? Белая Женщина?
Старик рассказывал мне о Белой Женщине, прислужнице Смерти…
Она
– Не хочу! Пусти!
Она не слушает. Из ее ладоней истекает холод…
– Уходи! Уходи!
Господи, помоги мне! Нет, Господь не услышит голоса с кромки. Здесь властвуют старые боги: Лада-Весна, Матерь Мокоша, Дажъбог-Солнце…
Солнце! Оберег, который подарил мне Старик! «Этот оберег согреет тебя даже в царстве Смерти, – обещал он. – Он собирает солнечный свет…» А Морена боится солнечного света…
– Не противься, – зашелестел ее голос.
Не противься? Чему? Я не хочу навеки застыть меж: жизнью и смертью, не хочу стать призрачным духом, который ночами пугает людей, а днем ткет паучью пряжу в банях, и сараях!
– Она не позволяет мне… – Это Белая Женщина.
Лицо Морены заслоняет ее. Бездонные глаза Смерти горят, как уголья адского костра.
– Уйди, – шелестит она на Белую. – Я сама!
Костистые пальцы Морены ложатся на мои плечи.
– Почему ты не веришь моей дочери?
Белая – ее дочь? А Старик говорил…
– Чего ты хочешь? – Взгляд Морены втекает мне в душу и сковывает ее льдом, но я отвечу!
– Отпусти… Отпусти меня обратно, – хриплю я.– Не хочу… здесь…
Она смеется. Нет, не отпустит… Оберег! Нужно только разорвать цепочку. Он спасет меня. Одно движение, и… Горит! Горит солнце Дажъбога!
– Что это?
Чему дивишься, Морена? Это мой солнечный оберег…
– Не трогай, мама!
О, Белая догадалась…
– Нет, мама, не надо… – скулит она.
Мой оберег качается перед ней, как золотое солнышко. Луч из его сердцевины распугивает темноту, и та ползет прочь ленивой, сонной змеей…
– Хорошо, – издалека соглашается Морена. – Мои слуги отнесут тебя обратно, но прежде выпей мое зелье.
Ко мне скользит обугленная плошка с отбитыми
– Если не выпьешь, останешься здесь. А ты ведь хочешь уйти обратно, в лес?
Да! Я хочу уйти! Пусть даже в лес. Мой зов был ошибкой. Я хочу жить…
– Тогда пей!
Пусть… У меня нет выбора… Выпью…
Горячая сладкая жидкость жжет мои губы. Глоток, еще… Белая кружится в неведомом танце. Лицо Морены ускользает во тьму…
Спасена!!!
– Господи! – прошептала я и протерла глаза. Зеленые ветви елей качались над головой. Лес?
Я села. Конечно лес… А что еще? В голове больше не шумело, и взор стал ясным. Интересно, сколько я проспала? Еще хорошо, что свалилась не на ночь, а то могла бы и не проснуться. Иное зверье любит побаловаться человечинкой…
Уф!
Я помотала головой. Взгляд зацепился за ободранную коленку. Где же так поранилась? Хотя разве упомнишь, сколько раз за эти дни в лесу я напарывалась на засохшие пни или скатывалась в овраги? А платье… Боже мой, не платье, а одни клочки! Как же я в таком виде предстану перед новгородским князем? А ведь нужно идти..
Я встала и огляделась. В примятом мху что-то блеснуло. Цепочка… Откуда? Знакомая вязь… Да это же от моего оберега!
Пальцы потянулись к груди. Неужели я, растяпа, потеряла последнюю память о Старике?!
Встав на четвереньки, я зашарила по густому мху. Он утопал под пальцами. «Бесполезно искать иглу в стоге сена», – пришло на ум. Вдалеке послышались какие-то звуки. Я выпрямилась и прислушалась.
– Гау! Гау! Гау!
Собака! А где собака, там и люди. Похоже, пришел конец моим блужданиям по лесу…
Подхватив котомку, я бросилась на лай. Сюда… Теперь сюда…
Я съехала в овраг, проломилась через кустарник и выскочила на утоптанную дорогу. Лай стал отдаляться. Наверное, охотничий пес кругами травил дичь. Но он уже был мне не нужен. Дорога куда быстрее могла вывести к людям. А то и в сам Новгород…
19
Очутившись в Новгороде, я направилась к дому Лютича. «Однажды я нашла там приют, может, повезет еще раз? Коли уж я никого не знаю, пойду к Лютичу». Я не хотела признать, что в глубине души надеялась узнать что-нибудь о Горясере…
На сей раз ворота были распахнуты настежь, двор пуст, а дом выглядел осиротелым и заброшенным. В растерянности я потопталась у ворот и уже собиралась уходить, когда услышала за спиной слабый старческий голос. Он что-то произнес.
– Что-что? – обернулась я.
В темном закуте возле крыльца сидела сморщенная, как засохший стручок, старуха. Ее маленькие, утонувшие в складках морщин глазки подозрительно блестели.
– Кого ищешь? – чуть громче прошепелявила она.