Шрифт:
Глава 1. Вороны, соколы и голубка
А за мной воробей и ястреб, туман и свет,
Мелочь трав полевых, подорожник, репей рябой…
Я не знаю имён, но я тоже одна из тех —
Придорожных, безбожных, убоженных под пятой.
Здесь я, шаг мой…
Я
(Мельница — Василиса)
Вельмира шла по лесу, наполненному запахами весны. Недавно здесь пролился дождь, поэтому тропка, ведущая к реке, покрылась многочисленными лужами, а грязь пачкала черевьи и подол сорочки. Это немного раздражало, но раздражение быстро сменилось умиротворением и каким-то странным удовольствием, когда грудь наполнил свежий лесной воздух.
Вельмира даже замерла на пару мгновений и прикрыла глаза. В тот час она не мыслила для себя доли лучше, чем та, что ей уже вытянули суденицы.
Она готовилась стать жрицей Марены: уже шесть лет, с тех пор как надела понёву, она жила в лесной избушке вместе с нынешней жрицей, Заветой, ягой, как её называли на правом берегу Воронца. О том, сколько лет эта женщина жила в отдалении от мира живых, можно было только догадываться, но, смотря на неё, Вельмира, понимала: ей этот мир уже и не нужен. Сама же она то и дело с тоской вспоминала свою прошлую жизнь, своё детство, такое далёкое, но в то же время близкое, будто оно было вчера… И город Воронец недалеко от давшей ему название реки, и богатую избу князя-отца, и мать, и братьев, и подруг… И белокурого Ярослава, сына воеводы…
Так почему лишь сейчас, шесть лет спустя, Вельмира поняла, что готова забыть всё это и оставить навсегда там, за Горяч-мостом, на правом берегу Воронца?
Она сама не заметила, как подошла к этому мосту. У реки было прохладнее, чем в лесу, и от этой прохлады особо не спасала даже белая вздевалка из плотного льна. Налетевший ветерок, младший стрибожий внук, взъерошил распущенные волосы Вельмиры, перевязанные одним лишь очельем с парой колец у висков. Кольца эти были самые простые, без бусин, подвесок или «лучей». Если бы кто-то увидел их, то не смог бы понять, к какому племени принадлежала их хозяйка — ведь у Вельмиры больше не было племени, кроме яги и младших жриц.
Она пригладила волосы и пригляделась: на противоположном берегу, в мире людей, её должен был поджидать короб с едой и прочими дарами. Сегодня была её очередь забирать этот короб — другие девушки, Нежданка и Дарёна, ушли в лес. Конечно, жрицы сами были в силах себя прокормить, они держали кур, выращивали разный овощ, а ещё Завета умела стрелять из лука (боги знают, где и когда научилась) и своих подопечных тоже обучила. У Вельмиры получалось неплохо, но у Нежданки — ещё лучше, и поэтому иногда у них на столе бывала и заячья похлёбка, и жареная бельчатина. Но кое-что от людей они всё же принимали: короб оставляли на берегу Воронца каждые два-три месяца, а девушки ходили его забирать. Перебегая Горяч-мост, Вельмира всегда дрожала, ибо на какую-то долю мгновения оказывалась в мире людей, хоть этих самых людей видела редко и издалека.
Но сегодня… сегодня короба не было. Вместо него на привычном месте стояло несколько человек. Вельмира остолбенела и попятилась: она увидела рукояти мечей, прикреплённые к поясам ножны, колчаны со стрелами… Это были
И что же им тогда нужно?
Увидев её, они мигом отвернулись, опустили глаза, и Вельмиру осенило — она начала быстро, неуклюже заплетать распущенные волосы в косу. Давно уже не заплетала, на своих землях жрицы никогда этого не делали — даже пожилая Завета. Женщину её возраста в обычной жизни увидеть без головного убора было немыслимо. Появляться перед чужими людьми в таком виде Вельмире было стыдно, да и им на неё так смотреть — тоже.
Она заплела косу и сжала кончик в кулаке — нечем было перевязать, чтоб не расплелась.
— Будь жива, княжна! — громко поздоровался один из мужчин, стоявший чуть ближе к реке, чем остальные. Она насчитала пять воинов за его спиной и невольно попятилась.
Вельмира поняла, что голос и облик этого человека ей знакомы, но никак не могла вспомнить, где слышала его и видела. Среди остальных мужчин его выделяли короткая рыжеватая борода, высокий рост и широкие плечи. Его тёмно-червонный кафтан был отделан на груди блестящим жёлтым шёлком — Вельмира же к шёлку не прикасалась уже много лет, а свои сорочки они с Заветой сами украшали лишь вышивкой из льняных ниток.
Поняв, что с другого берега они её вряд ли услышат, она осторожно дошла до середины моста.
— Вы припасы принесли? — Она хотела, чтобы голос прозвучал требовательно и отстранённо, но в последний миг он сорвался от волнения.
— Поговорить надо, княжна, — склонил голову мужчина. — Иди уж к нам, — он кивнул на мост, — или нам к тебе перейти?
Им? К ней? Немыслимо! Вельмира никогда не видела, чтобы люди с правого берега Воронца переходили этот мост. Какие-то другие мосты, вверх и вниз по течению, где лес на левом берегу был не таким густым и где не жили никакие жрицы, конечно, использовались и землепашцами, и оружниками, и рыбаками, и даже наверняка старейшинами и князем при сборе дани… Но этот? Горяч-мост — переправа, отделяющая жизнь и смерть!
Очевидно, что гость пошутил. И Вельмира собралась с силами, глубоко вздохнула и перебежала мост, стараясь не смотреть назад и в воду. Испачканные в грязи черевьи скользили, но она не боялась упасть. Когда она наконец сошла на берег, пришедшие мужчины дружно поклонились ей. А она стояла, сжимала кончик косы, не зная, что делать и стоит ли кланяться в ответ.
— Уж прости, что мы нарушаем заведённые порядки, — вздохнул вожак, — но вести срочные.
— Почему вы называете меня княжной? — пролепетала Вельмира, не зная, куда деваться от внезапно сжавшей сердце тревоги. И правда, если бы эти люди не принесли каких-то важных вестей, то вряд ли позвали бы её сюда… Вряд ли бы они вообще показались ей на глаза. — Я уже шесть лет как не княжна, а…
— Видать, снова тебе придётся стать княжной, — невесело усмехнулся мужчина, и Вельмира наконец узнала его.
Перед ней стоял Мстивой Пресветич, княжеский воевода — по крайней мере, он был воеводой шесть лет назад. Она помнила его как человека отважного и умного, всегда готового помочь князю Богомилу советом или оружием… Помнила она и его детей: маленькую рыжую Заряну и белокурого Ярослава, о котором уже думала сегодня, окончательно прощаясь с миром людей.
Ну вот, попрощалась, отпустила наконец, спустя шесть лет, а мир людей сам наведался к ней без предупреждения.