Навстречу судьбе

Вернувшись домой, Дженна нашла на коврике в холле письмо. Конверт был надписан решительным, размашистым почерком — он мог принадлежать толь­ко мужчине. На мгновение Дженна, охваченная мрач­ными предчувствиями, застыла на месте, опасаясь взять письмо в руки. Французская марка на конверте лишила Дженну желания узнать содержание письма. Ей казалось, что с тех пор, как письмо принесли с утренней почтой, оно пропитало собой весь дом.

Прежде чем Дженна успела сойти с места, раздался звонок, и она нервно вздрогнула, разом выходя из

со­стояния озабоченной задумчивости. Сознавая неле­пость своего поступка, Дженна все же сунула письмо в карман, прежде чем открыть дверь.

На пороге стояла соседка Ширли с пакетом под мышкой, и при виде ее Дженна с облегчением улыб­нулась: этот визит был привычным уже знаком новой жизни, где нет места прошлому.

— Что-то ты слишком бледна. Переутомилась?

Ширли окинула Дженну подозрительным взгля­дом — точно так же, как оглядывала своих детей, ког­да они начинали простуженно шмыгать носами.

— Просто устала. Это мне?

— Да, его принесли вместе с утренней почтой. Почтальону не удалось впихнуть этот пакет тебе в ящик, и потому он оставил его у меня. — Ширли протянула Дженне тщательно упакованную толстую книгу. — Надеюсь, это книга по домоводству.

— Энциклопедический словарь — последнее изда­ние. А управляться по дому я умею и без книг. — Дженна принужденно улыбнулась: она никак не могла забыть о письме, которое прямо-таки жгло ее сквозь карман. Дженне захотелось поскорее выпроводить Ширли.

— Я никак не дождусь, когда ты объявишь день своей свадьбы. Не забывай, что рядом с тобой прожи­вают две подружки невесты.

— Им придется ждать слишком долго, — рассме­ялась Дженна. — Я еще даже не помолвлена. Но это не беда: к тому времени, когда я решусь затянуть узе­лок, они подрастут и сойдут за посаженых матерей.

— Да, судя по всему, до этого времени они успеют состариться, — усмехнулась Ширли. — Глин Раштон слишком терпелив, если соглашается ждать так долго. И охота тебе жить одной в этом доме, если есть муж­чина, мечтающий на тебе жениться? Да еще такой за­видный жених — с большим домом, солидной фир­мой и карманами, набитыми деньгами.

— Он мой друг, — решительно возразила Дженна, не уходя с порога. Стоит ей пройти на кухню, и она никогда не отделается от Ширли, а Дженна сегодня пообещала приготовить ужин для Глина. — Девочки уже вернулись из школы? — в порыве вдохновения спросила она.

— Конечно. Они пьют чай. О, совсем забыла — сегодня же собрание! Мне пора бежать. Пока.

Дженна с улыбкой закрыла дверь. Она знала, что на сегодня назначено собрание женской организа­ции — иначе Ширли задержалась бы в гостях до са­мого возвращения своего многострадального мужа. А Дженне сейчас было не до соседок. Письмо ждало, оно топорщилось в кармане так требовательно, словно напоминало о себе.

Дженна вытащила письмо, не глядя, и направилась на кухню, по дороге вскрывая конверт. Кто мог писать ей из Франции? Связь Дженны с Францией была до­вольно слабой, если вообще была — эта тонкая нить порвалась уже давно. Дженна криво усмехнулась: в двадцать четыре года пора выкинуть все это из головы, но воспоминания прошлого оказались прочными и мучительными. Одного вида марки хватило, чтобы сердце Дженны тревожно

забилось, она с трудом за­ставила себя читать слова, написанные незнакомым почерком.

Ей понадобилось время, чтобы просмотреть пись­мо, хотя оно не занимало и страницы.

«Мадемуазель Брайант,

считаю своим долгом сообщить Вам, что Ваш отец опасно болен. Он говорит, что жить ему осталось уже недолго — возможно, несколько недель. Естественно, он выразил желание повидаться с Вами, но, чтобы выполнить это желание, Вам придется немедленно вы­ехать во Францию. Прошу позвонить мне по указан­ному номеру, и я встречу Вас в Париже, чтобы про­водить в больницу».

Дженна уронила письмо на кухонный стол и уста­вилась на него, словно загипнотизированная фамилией «Лемаршан». Почему по прошествии стольких лет эта фамилия еще хлещет ее наотмашь, вызывая в памяти давно ушедшее отчаяние, острое чувство, что она ни­кому не нужна?

В письме не было ни утешений, ни цветистых фраз — ничего, кроме голых фактов. Не было даже обычной «формулы вежливости» в конце. Отправитель письма просто поставил внизу страницы свою под­пись — твердую, черную и властную. Ален Лемаршан.

Перед глазами Дженны всплыло лицо матери, за­слоняя письмо, присланное издалека. Лицо отца начи­сто стерлось в памяти Дженны, да и как могло быть иначе? В то время ей было всего восемь, с тех пор минуло шестнадцать лет. Даже если отец не изменил­ся, Дженна все равно не узнала бы его. Она помнила только мать и горе, неразрывно связанное с фамилией «Лемаршан».

Предчувствие настоятельно советовало ей разорвать письмо, сжечь, уничтожить и больше о нем никогда не вспоминать. Отец тоже ее не помнит — она уже не восьмилетняя обиженная девочка. Зачем ему понадо­билось видеть ее? За эти долгие годы у него ни разу не возникало такого желания.

Чтобы заставить себя сдвинуться с места, поднять­ся наверх и переодеться, Дженне понадобилось со­браться со всеми силами, но даже движение ей не помогло. Готовя ужин, она двигалась механически, по­груженная в свои вновь прояснившиеся мысли.

Как разыскал ее этот человек? Откуда узнал о ней? Они с матерью столько адресов сменили, пока Дженне не исполнилось шестнадцати лет, то и дело переезжа­ли с места на место. Отец Дженны так и не удосужил­ся разыскать их; странно, как это удалось незнакомому французу? Загадка была слишком трудной, и Дженна отказалась от попытки разгадать ее сразу.

Стоит ли ей ехать во Францию, исполняя послед­нее желание умирающего? Сможет ли она выдержать это испытание, не выказав горечи? Говорят, что каж­дый совершенный в жизни поступок отражается на лице, в его выражении. Значит, на лице Расселла Брайанта тоже отражена его прошлая жизнь? Неужели человек, который бросил свою жену и ребенка ради другой женщины, может избежать наказания?

Случившееся заметно отразилось на матери Джен­ны. Она излучала холодную красоту до дня своей смерти, но ничто не приносило ей счастья. Она сме­ялась, жила обычной жизнью, стойко несла на плечах ответственность за воспитание дочери, но безошибоч­ным чутьем ребенка Дженна угадывала, что мать уже никогда не оправится от потрясения.