Наводящие ужас

Мы обретались в номере гостиницы, в городе Эль-Пасо, штат Новая Мексика.

Пока надо мною трудился гример, в комнату вошел Мак. Иногда, как вы помните, он устраивает вылазки во чисто поле, но это неизменно является для окружающих и подчиненных полнейшей неожиданностью. Мак нес в руках белый, аккуратно повешенный на "плечики", летний костюм, большую стэтсоновскую шляпу, или очень удачную подделку под настоящий стэтсон, и пару белых же ковбойских ботинок. Помимо костюма, вернее, под ним, на "плечиках" висели белая рубаха, снабженная вместо пуговиц кнопками, и широкий галстук-"боло",

Украшенный огромным фальшивым изумрудом.

Я видал изумруды и поменьше, и подороже этой дряни, однако требовать, чтобы небогатое правительственное агентство снабжало сотрудников, намеревающихся учинить маскарад, подлинными алмазами величиною со знаменитый Кох-и-Нор, было бы неразумно.

К вышеперечисленным предметам одежды прилагались еще белые носки и белая майка с белыми подштанниками.

Ну и ну...

– Хорошее облаченьице, сэр, - объявил я.
– Такими ботинками очень удобно лягаться в рукопашном бою.

– Да, - отозвался Мак.
– И в гардеробной заверили, что все вещи точно подобраны по твоему размеру.

– Гардеробщики всегда в этом уверяют.

Сам командир носил неизменный серый костюм-тройку. Подозреваю, что у него собран целый комплект серых троек: разные ткани, разная плотность - для всех климатических поясов, от экватора до Арктики. Сейчас на Маке был один из тех костюмов, которые уместно использовать в умеренной зоне.

Худой седовласый человек среднего роста; выглядит, по обыкновению, сдержанным, высокомерным, нестареющим. Среди наших агентов бродят упорные слухи, будто Мак продал душу дьяволу в обмен на вечную земную жизнь. Я этим слухам не верю. Ни единый дьявол, хоть немного наделенный чувством самосохранения, с Маком не связался бы.

Уложив принесенные вещи на стоявшую у стены кровать. Мак уставился на меня изучающим взором.

– Так-с, Эрик, - протянул он. Это значило: первыми итогами гримировки мой неподражаемый командир удовлетворен, а художнику "физиономисту" при секретных разговорах присутствовать не воспрещается. Будь иначе, прозвучало бы мое настоящее имя, а не кодовое.

– Эрик-то Эрик, - вздохнул я, - но кем прикажете зваться, когда этот парень завершит обработку?

– Процветающим техасским нефтепромышленником Горацием Госмером Коди, известным также в качестве Буффало Билла [1] Коди, или просто Буффа.

– Процветающим нефтепромышленником... Звучит заманчиво. А средства на ежедневные расходы будут соответствовать образу?

Последнее замечание Мак пропустил мимо ушей, как легкомысленное.

– Мистер Коди, шестидесяти четырех лет от роду, вот-вот намерен сочетаться браком в маленькой церкви, стоящей неподалеку отсюда. Невеста: Глория-Генриетта Пирс, двадцати четырех лет; очень привлекательная особа, и довольно богатая, между прочим.

– Ага, - сказал я.
– Неравный брак. Получается, мне следует предстать перед храмовым алтарем на пару с очаровательной девицей, которая будет застенчиво краснеть под белоснежной фатой? И скольких еще, по-вашему, людей удастся надуть, помимо самой невесты, а? Волшебной сказкой с переодеваниями отдает, сэр. Это лишь у братьев Гримм королевича подменяют, а невесте и невдомек...

– Не помню подобной сказки у Гримм, - заметил Мак.
– Свадьба

состоится безо всякой пышности, на девушке будет строгий костюм: дорогой, но вовсе не вычурный. Рассчитывать, будто собравшиеся друзья и знакомые господина Коди способны принять вас за него, было бы наивно. Подмена произойдет потом. Автомашину остановят в тихом, укромном закоулке, настоящего Горация Госмера Коди арестуют и спровадят прочь, а вы быстро займете место счастливого жениха. За рулем.

– Невеста, получается, посвящена в замысел?

Мак кивнул:

– Да.

– А сам Гораций Госмер?

– Краткое уведомление о сути дела получите чуток погодя; полное даст невеста.

Похоже, Маку было недосуг. Или не следовало выкладывать заранее все, что мне полагалось узнать.

– Фотографии жениха, надо думать, лежат перед гримером, - промолвил я.
– Снимками невесты запаслись?

– Вот.

Я изучил глянцевый отпечаток.

– Но, если она, по вашим словам, состоятельна - зачем выходит за человека чуть ли не втрое старше? Таким девицам довольно стать на углу и свистнуть погромче - молодые красивые субъекты начнут сбегаться толпами.

– Повторяю, все необходимое узнаете от нее самой.

– Сэр, если ничего не путаю, наша организация вправе арестовывать - любой гражданин вправе, при соответствующих обстоятельствах; но мы держимся убеждения: хочешь задержать - вызывай полицию. Методы, преподававшиеся вами, сэр, подразумевают куда более решительные способы обезвреживания...

– Мы арестовывать не будем, - сухо заметил Мак.
– Наша служба привлечена к делу только потому, что среди сотрудников есть агент подходящего роста и сложения. Разумеется, нужна личность, умеющая при нужде постоять за себя. Подозреваю, все прочие правительственные организации укомплектованы исключительно приземистыми толстяками. Всякий раз, когда нужен высоченный худой мужчина, обращаются к нам!

– О, Боже!
– сказал я.
– Новая дружеская любезность?

– Это зовется взаимной выручкой служб, - наставительно заметил Мак.

Он поднял трубку стоявшего между кроватями телефона, надавил с полдюжины кнопок, выждал.

– Уже почти готов, - известил кого-то Мак.
– Через пять минут, Уоррен. Комната пятьсот двенадцатая. Трубка возвратилась на рычаг.

– Вы поступаете в распоряжение джентльмена, с которым я разговаривал. Мистера Уоррена Сомерсета.

– Господи, помилуй!
– вздохнул я. Как правило, распоряжается нами только Мак, исключительно Мак и единственно Мак. Временами работа оказывается нелегкой, да и Мак чувствует себя, по-видимому, в положении циркача, жонглирующего сразу десятком тарелок, но зато большинство заданий выглядят очень просто: Мак показывает нужное направление, вкладывает вам в руки пистолет и кинжал и приказывает: куси!

Гример отступил, окинул меня критическим взором и сказал:

– Закончено, сэр. Настолько, насколько можно добиться внешнего сходства, работая наспех... А вы сами хотите полюбоваться?

Последняя фраза уже адресовалась мне.

– И сам хочу полюбоваться, - подтвердил я. Маленькое зеркало сообщило: я сделался полностью седым, вроде Мака, и на лице прибавилось морщин.

– Чрезвычайно респектабельная внешность, - сказал гример.
– Верно ведь?

Добродушный был субъект, и работал на совесть, но я скривился. Годы брали свое безо всякого художественного вмешательства; мне отнюдь не улыбалось пользоваться услугами театрального специалиста, чтобы в одночасье одряхлеть... Даже внешне.