Чтение онлайн

— Так же, как место старта, разве что небо другое: либо солнце на нем, либо сияние. Лично я за это цепляюсь.

— А по торпеде зачем хлопаешь?

— А как иначе я машину перекину? Нужно, чтобы плотный контакт был. Как с одеждой.

— Понял. Дай обмозговать, ладно?

— Конечно.

Что ж, Клименко действительно нашел правильный подход. А ведь всего-то поговорил по-человечески. Для Гуськова было в новинку, что сотрудник Центрального аппарата разговаривает с ним на равных, и этот, казалось бы, незначительный факт

произвел нужный эффект: Гуськову захотелось поработать в этой странной, но интересной команде.

Сомнения у майора, конечно, остались. Но теперь они относились не к работе, а к общей ситуации. Сомнения, так сказать, космического масштаба относительно целей, задач и технологии дублирования, а также относительно благородной миссии Нового мира.

Все-таки профессиональная подозрительность никак не давала Гуськову принять официальную версию, которую так четко и убедительно, словно с листа, озвучил Клименко еще во время первого разговора на эту тему. Что-то во всем этом было не так. Какой-то имелся подвох.

А если честно, глубоко в душе у Гуськова вообще окопалось подозрение, что Новый мир — это не более чем простейшая ловушка. Кто ее устроил, как и зачем? Это другой вопрос. Важнее понять — стоит ли в нее входить?

Впрочем, вошли уже. Теперь не повернешь. Но этот факт не перечеркивал важность знания — кому на самом деле выгоден Новый мир? Людям? Или тем, кто его построил? Или заговора нет и это все счастливое стечение обстоятельств: Новый мир случайно возник накануне гибели Старого? То есть это произошло бы и в более спокойной обстановке. Просто тогда навигаторы не заметили бы удвоения мира, как и все остальные люди: и оригиналы, и дубли.

А что, жили бы себе, не тужили, переходили из мира в мир и не понимали этого. Ведь если в обеих реальностях были бы одинаковые условия, в них, наверное, вся жизнь шла бы параллельно, одинаково. Или нет?

Гуськов встряхнул головой. Фантазии отставить! А подозревать можно и нужно кого угодно, в чем угодно, лишь бы это шло на пользу делу. Но в данный конкретный момент подозрения и размышления только мешали. Гораздо эффективнее было бы на минуту отвлечься, а затем снова включиться в работу по освоению «реального дайвинга».

«Беседа лечит, разговор мысль отгоняет», — припомнил Гуськов фразу доктора из «Формулы любви». Да, разговор на посторонние темы был сейчас как раз тем, что нужно. И очень удачно, что Стрельцов спросил что-то у Клименко, затем капитана поддержали Локтев и Парус, Трощинский… в общем, как раз не хватало Гуськова. Лейтенант Шипулин и Геша были не в счет. Первый вообще всегда молчал, а второй вел машину, и отвлекаться ему полагалось лишь на короткие комментарии.

Гуськов попытался уловить суть разговора и понял, что отвлечься на самом деле не получится. Ребята уточняли у Клименко моменты, которые касались практических сторон дублирования миров. Уточняли и заодно высказывали свои опасения.

— Я не понимаю,

чего вы боитесь? — Клименко, казалось, был искренне удивлен. — Вы трижды нырнули туда и обратно. Что вас беспокоит? Укачало, что ли?

— Нет, самочувствие в норме, но… — осторожно попытался ответить за всех вечный скептик Парус. — А если встретим дублей, что будет?

— Ничего не будет, — уверенно ответил Клименко. — Ничего страшного. Ваши дубли решат, что обознались или померещилось. Наши миры — не петли времени. Ныряя, мы не переходим в прошлое или будущее, где, наверное, лучше было бы не встречаться с самим собой. Два мира, между которыми мы перемещаемся, просто разделились и разошлись.

— Снялись с бакштофа и отчалили, как два корабля в море, — не преминул блеснуть эрудицией Трощинский. — Теперь идут каждый своим курсом.

— Можно сказать и так, непринципиально, — согласился Клименко. — Главное в другом. Ваши дубли в Старом мире — это отдельные личности. С сегодняшней полуночи у вас и у них начала формироваться своя судьба. Строго говоря, они больше не вы, не полные ваши клоны. Вот уже более двенадцати часов они накапливают свой жизненный опыт, а вы свой.

— Короче, встреча ничем не грозит, и у каждого теперь своя судьба, — подытожил Локтев. — Понятно даже мне.

— Судьба у них, прямо скажем, незавидная, — печально проронил Парус. — Мир-то Старый рушится. И значит, в Старом мире мы все умрем.

— Не мы, а они, — поправил Трощинский.

— Все равно как-то не по себе становится.

— А я выживу! — уверенно заявил Локтев. — Ну, в смысле, клоун мой выживет.

— Сам ты клоун, — усмехнулся Трощинский. — Только не смешишь никого и сам не смеешься.

— Кто в армии служил, тот в цирке не смеется, — неуклюже парировал Локтев. — И смешить я тоже никого не собираюсь. Просто я в себе уверен.

— Это в себе! А в «клоуне» своем?

— А это разве не я? — Локтев вопросительно взглянул на Клименко. — Или я неправильно понял вводную, товарищ майор?

— Очень даже правильно все понял, Локтев, — Клименко кивнул.

— Вот! — Локтев выразительно посмотрел на Трощинского. — Вот поэтому и выживу… ну, в смысле, клоун мой выживет. Потому что правильно соображает. А твой обязательно затупит и в какое-нибудь дерьмо вляпается.

— Не мои проблемы, — неожиданно спокойно ответил Трощинский.

— О как! — Локтев даже слегка подпрыгнул на сиденье. — И что, ничуточку не жалко клоуна своего?

— Клона, Семен, клона, а не клоуна, — не выдержал Парус. — Но это все равно неточное определение. Все гораздо сложнее. Ты был ближе к истине, когда говорил «я выживу».

— В курсе, мать писала, — отмахнулся Локтев. — Это я для удобства, чтоб не путаться. Но ты, Тролль, не ответил. Тебе чего, не жалко себя второго?

— Тогда уж первого, — поправил Трощинский и пожал плечами. — Если жалеть, то и спасать надо. Я не готов.