Наташа
Шрифт:
Уже к вечеру вконец измотанные преследователи поняли, что скоро достигнут своей цели. Они двигались по следам, оставленным совсем недавно четырьмя всадниками и четко выделявшимся на ровной песчаной поверхности. И даже поднявшийся несильный ветер, перегонявший с места на место желтые крупинки, не мог им помешать…
— Уже завтра мы должны быть в окрестностях бывшей столицы Ниневии, — проговорил, вытирая запотевший лоб, Аллей, — там расстаемся. Мы с Наталис отправимся дальше, а ты, Эйнес, со своим спутником вернешься обратно.
— Но как же, государь… — протестующе
— За меня и царевну не беспокойтесь. А чтобы вы без меня не попали в немилость к фараону, на, возьми! — и царевич протянул своему спутнику небольшую золотую пластинку с выгравированной надписью: «Предъявитель сего свободен в своих действиях и поступках. Пентсуфр». — Этот знак есть только у трех самых влиятельных людей Египта и защищает их во всех опасных для них ситуациях. Отец не может быть несправедлив к человеку, обладающему этим символом.
Эйнес покачал головой:
— Но без нас вы можете заблудиться и погибнуть здесь! Гораздо надежнее держаться вместе…
Как бы в подтверждение его слов ветер сделал резкий рывок, и, казалось, целый бархан обрушился на путников, осыпав их раскаленным песком и не дав наследнику ответить на это восклицание.
Протерев засыпанные песком глаза, Аллей прокричал сквозь завывание ветра:
— Надо спешить вон к тем скалам. Быть может, это первый признак надвигающегося кошмара!
Но, к счастью, ненастье оказалось кратковременным, и через полчаса вершины барханов уже не напоминали действующие вулканы. Но мимолетный смерч сделал свое дело: он стер с поверхности пустыни все следы, и преследователи, тщетно покружив в поисках беглецов и не дойдя до них каких-нибудь полтора километра, повернули обратно, потеряв надежду на удачу. В преддверии надвигающихся сумерек никто из них не сомневался в бесполезности дальнейших поисков.
Военный министр по звездному небу определил путь, и через несколько часов его отряд уже приближался к окраине спящего города.
Ну а беглецы, укрывшись в расщелине одной из небольших скал, удобно расположились там, перекусили и, благополучно проведя ночь, рано утром отправились дальше. По дороге миновали два селения, а к вечеру оказались в окрестностях большого города.
— Боже, — прошептала Наталис, — ведь это мой город и моя страна!
Аллей повернулся к Эйнесу и горячо пожал ему руку:
— Благодарю за службу! Пришло время расстаться. Отправляйтесь в Мемфис, — помолчав, добавил: — я тоже вернусь…
— Когда?
Лицо царевича нахмурилось, но глаза горели решительным огнем:
— Об этом знают только боги…
Простившись, они разъехались, чтобы никогда больше не встретиться… Гороскоп, составленный финикийским проповедником, не солгал и на этот раз, предрекая Эйнесу печальный конец в песках.
На следующий день всех четверых, только в разных участках пустыни, накрыл страшный тифон. Странная штука — судьба… Для одних она оказалась роковой в этот час, а других только коснулась жестким крылом смерти и, глянув в глаза бездонным оком, усмехаясь, решила, что еще не время…
ГЛАВА 17
«Да, — решила Судьба, — еще не время… Впереди у них долгий и трудный путь. Но об этом знают только Я и Создатель…».
В это время
Вот уже неделю два человека, взявшись за руки, с трудом пробивались по этому желтому царству песков, тщетно пытаясь найти то, что не под силу было родителям Наталис, людям, обладавшим огромными знаниями и тонкой интуицией. Уже погибли две лошади, такая же участь ожидала третью, тащившую провиант и воду.
— Нам не найти пирамидку! — сквозь завывание ветра прокричала Наталис. — Вот уже второй раз начинается песчаная буря. Мои силы на исходе, а конца поискам не видно…
Аллей сплюнул попавший в рот песок и, ничего не ответив, крепче прижал девушку к себе. Так они брели некоторое время, приближаясь к скалистым выступам, которые иногда встречались им на пути. В какой-то момент в однообразную грубую песню ветра влился посторонний чистый, необычный звук, который, казалось, родился от объятия влюбленных. От неожиданности Наталис слегка отпрянула от Аллея, и гудок, издаваемый амулетом, сразу прекратился.
— Мы спасены! — пытаясь перекричать начинавшуюся бурю, восторженно воскликнула девушка.
Аллей молчал, удивленно рассматривая зазвучавший вдруг талисман, который к тому же стал переливаться таинственным бирюзовым цветом. Стоило лишь немного его повернуть, как свечение и звук исчезали и он превращался в обычную металлическую пластинку.
— Мы спасены, спасены, — как в бреду, повторяла Наталис.
Оставалось только переждать тифон, загнавший теперь людей в каменистую пещерку…
А стихия постепенно все наращивала свою мощь. Временами трудно было определить, что там, в открытом пространстве, утро или ночь. Темная муть поглотила все вокруг, раскаленный воздух сушил легкие, пыль забивала глаза и рот, трудно было дышать. И лишь изредка, когда ветер слегка ослаблял поводья этой бешеной скачки, на небе просвечивало круглое темно-багровое солнце.
Казалось, что время остановилось, а предмет их поисков, надежды и мечтаний, наконец-то обнаруженный в какой-то сотне метров от них, стал еще более недоступен и недосягаем.
Время шло, и на смену радости от того, что пирамидка наконец-то найдена, пришли сначала волнение, тревога, страх быть погребенными заживо в этом скалистом убежище, а затем и безразличие.
От недостатка воздуха люди стали терять контроль над своими чувствами и впадать в состояние бесконечного смертельного сна… Снова, как в тумане, мелькнул все тот же багрово-оранжевый диск солнца и исчез, чтобы опять показаться сквозь летящую песчаную стену.
Собрав последние силы, Аллей привстал и, увидев полузасыпанную песком Наталис, быстро пришел в себя. Усилием воли прогнал сонное оцепенение, охватившее его, приподнял лежавшую у него на коленях девушку. Приложив ладонь к ее груди, он с трудом ощутил слабые, редкие удары сердца. В емкости для воды еще оставалось несколько глотков, и, смочив влагой губы и виски любимой, он привел ее в чувство. Ее губы что-то невнятно прошептали, откликаясь на его горячее желание помочь ей.