Настя
Шрифт:
– Это он от злости. А ты бы не злилась, если бы тебя вот так вот повязали?
– Я бы ещё и кусаться начала, – вздохнула девочка.
Полина появилась откуда-то сбоку, совсем не оттуда, откуда её ждали.
– Что, уже?
– Клиент готов, – самодовольно доложил Никита.
– А остальные где?
– Разбежались.
– Ха!
– Нам и этого за глаза хватит.
– Смотря с какой стороны посмотреть.
– С какой ни смотри. Главное – выбрать нужный метод воздействия. Я вот, например, слышал, в средние века,
– Давайте молча. – Попросила Марина. – Не надо заставлять его нервничать, нам ещё с ним работать.
– Добренькая ты наша, – хмыкнул Никита. – По голове мы ему дали, кляп в рот засунули, в мешок запихнули – куда уж больше! Если мы при этом будем молчать – он вообще рехнётся.
– Ты не бойся, – ласково сказала Полина в сторону мешка. – Мы тебя убивать не будем, чуть-чуть помучаем – и всё
Связанный забился с новой силой.
– Хватит над ним издеваться, – снова сказала Марина. – Человек же всё-таки! – её красивое личико омрачилось гримасой страдания, словно только что связали и засунули в мешок не постороннего мальчишку, а её саму.
Ребята тащили извивающийся и мычащий мешок через лес втроём, часто меняясь. Один раз даже удалось несколько шагов протащить мешок мне, пока какой-то мальчишка не оттолкнул меня:
– Куда лезешь?
Я не обиделась.
Со стороны мы, наверное, были похожи на шайку малолетних преступников, стащивших на складе интересный мешок и теперь ищущих место, где его можно растормошить. Только вот этот мешочек время от времени подозрительно дёргался.
Когда остановились передохнуть, Полина сказала, что "клиента" нужно было затащить в корпус, а не таскать по всему лесу.
– В корпусе его сразу найдут, – возразил мальчик. – Кто знает, вдруг их карточки и на наш холл работают?
От быстрой ходьбы у Марека постоянно запотевали очки, поэтому он сильно отставал. Когда он в очередной раз остановился и принялся протирать линзы уголком грубой куртки, я подошла и протянула ему свой носовой платок.
– Думаешь, я буду твои сопли по моим очкам размазывать?
Я уже начала привыкать к постоянной грубости этого парня, поэтому после его слов не испытала особенного потрясения.
– Я этим носовым платком ни разу не пользовалась.
– Тогда ладно.
Он невозмутимо принялся протирать свои очки моим носовым платком, закончив, протянул платок мне.
– Считай, что я тебе его подарила.
– Зачем? И чего ты вообще ко мне привязалась?
– Я думала, что психологи такие вопросы не задают.
– Почему – не задают? – Не понял Марек.
– Слишком уж простенький вопрос. Сам бы мог догадаться.
Впервые я видела озадаченного Марека. Ответить-то он мог, но обнародовать этот ответ – нет. Я его понимала.
Мотивы своего поведения я, само собой, знала. У меня этот толстенький мальчишка с несчастным выражением на лице вызывал острую жалость. Находясь рядом с ним, я испытывала чувство,
– А ты вправду психологией увлекаешься? – Спросила я, чтобы прервать это не в меру затянувшееся молчание.
– Я преподавал её.
С моей точки зрения, это было серьёзное заявление. Мне было известно, что способности суперов частенько используют в своих целях вполне серьёзные и солидные учреждения. Даже мне два раза предлагали штатную должность в НИИ биохимии. Папа строго-настрого запретил мне даже думать об этом.
– Котёнок, тебе чего не хватает? Денег? Известности? Чего-то ещё?
Себе я такие вопросы не задавала.
– Нет вроде бы…
– Вот поэтому сиди и не дёргайся. У тебя, Настёна, ещё всё впереди.
Частенько можно было видеть в какой-нибудь конторе или лаборатории пяти – шестилетнего малыша, на которого сначала все бегают смотреть, как на местную достопримечательность, потом привыкают; это не выходит за пределы нормы. Однако супер на преподавательской должности – явление крайне редкое, если не сказать больше. Психологию в школе не изучают, значит Марек преподавал, как минимум, в институте. Неминуемо возникали вопросы, извиняюсь за невольную тавтологию, психологического характера. Мало кто из взрослых согласились бы на то, чтобы их обучал ребёнок, пусть даже очень умный. А вот Мареку удалось пробиться на такую должность. А значит он не так прост, как это кажется на первый взгляд. За его глупенькой и, если совсем уж честно, малосимпатичной внешностью скрывается недюжинный ум. И эти фокусы с браслетом и карточкой не давали покоя, словно больной зуб.
Подружиться с этим парнем на всякий случай, что ли?
– Марек, а покажи какой-нибудь фокус.
– Я что тебе – фокусник?
– Я имею в виду, психологический.
– Нет.
– Ну, пожа-алуйста.
Таким жалобным голосом я могла упросить сделать всё что угодно папу. На Марека это тоже подействовало.
– Отвечай быстро, – сказал он. – Какого цвета холодильник?
– Белого.
– Что пьёт корова?
– Воду.
Марек надолго замолчал.
– И это всё? – С интересом осведомилась я.
– Всё, – мрачно ответил мальчик.
– А в чём соль?
– Ты ответила неправильно.
– Что же, по-твоему, может пить корова?
– Нет, так-то ты ответила правильно, но все обычно отвечают – молоко. А вот это уже неправильно.
Я даже остановилась.
– Ничего не понимаю.
Марек уже сам был не рад, что связался со мной.
– Это называется методом жёстких языковых штампов-ассоциаций. Мозг нормального человека, получив в короткий момент времени сумму ассоциаций "холодильник – белый – корова – пить", не может дать иного ответа, кроме как "молоко".