Чтение онлайн

— Издевается Мятликов над человеком, а мы терпим! — мрачно сказал Петров.

— Какое же это издевательство? — Мятликов повернулся к нему. — Ведь Гагарин меня непрерывно обижает.

— Я тебя обижаю? Я? — крикнул Тема. Он махнул рукой, сел и низко опустил голову.

— Будешь говорить, Мятликов? — после небольшой паузы спросил Игорь.

Саша Мятликов встал и одернул пиджак.

— Скажу, конечно. Так вот, Гагарин меня в самом деле сильно обижает. Ведь может заниматься. О рабовладельческом обществе, помните, так рассказывал, что все заслушались. В учебнике этого и в помине нет.

— Так

он много книг прочел про всякие раскопки, — перебила Верочка Кузина, и Тема вздрогнул.

— Почему у Гагарина такое собственническое отношение к отметкам? — продолжал Саша. — «Мои двойки!» Но ведь твои двойки получены в нашем классе, значит, хочешь не хочешь, а твои двойки — это и мои, хоть отчасти. А я двоек иметь не желаю! Понятно?

Тема Гагарин, который поднял голову и красными глазами беспомощно смотрел на Мятликова, кивнул.

Демина подняла руку:

— У меня предложение! Петров помощи Гагарину требует. Так пусть Мятликов и поможет…

— Что ж, дельно, — сказал Веретенников. — Согласен, Мятликов?

— Не возражаю. Вот как сам уважаемый Артем на это смотрит? Будешь, Гагарин, заниматься?

— Буду, — угрюмо сказал Тема.

— Итак, договор подписан! Держись, Гага!

— Хватит тебе, Сашка! — укоризненно сказал Игорь.

«Ох, не выйдет у них ничего, — подумала Марина Васильевна, откладывая тетради. — Не кончилось бы дело боксом». Всей душой она была расположена к Мятликову: умница, работяга, светлая голова. Но некоторая доля истины была в упреках Петрова. Требовательность Саши, непримиримость к недостаткам товарищей часто носила такой резкий, ядовито-насмешливый характер, что ребята на него обижались. И хотя большинство учащихся горой стояло за Сашу, было у него в разных классах и немало врагов, вроде Виталия Петрова. «Повзрослеет и смягчится, — думала учительница. — А Тема не только способный, а даже талантливый мальчишка. В историческом кружке, говорят, делает блестящие доклады. Историчка на него не нарадуется. Но — кисель, настойчивости никакой. Нет, ничего у них не получится».

Чуть светало, когда Саша поднялся с постели. В темноте он нащупал не успевший зазвонить будильник и перевел звонок — пускай себе трещит в одиннадцать, услаждая трехлетнего Никиту.

Так бывало почти каждое утро. Будильник заводили на семь часов, но Саша просыпался раньше, вместе с отцом.

В соседней комнате уже раздавались грузные шаги отца, которому тридцатилетняя привычка рано вставать заменяла будильник. Отец старался передвигаться тихо, но, как всегда, это ему плохо удавалось. Вот зацепил стул, кашлянул, громыхнул чем-то деревянным, должно быть, наступил на Никитин грузовик.

«Эх, батя! — с ласковым, снисходительным укором подумал Саша. — Разбудишь мальца, пропал тогда у Лены отдых».

Но и сам Саша оказался не удачливее. Не смог впотьмах нашарить под кроватью ботинки, пришлось зажечь настольную лампу. И хотя он живо загородил ее раскрытой книгой, тотчас же на одной из кроватей, стоявших в комнате, поднялась возня, высунулась из-под одеяла взлохмаченная головенка.

— Маня, Саша за молоком идет! — сказал Вася так звонко, словно колокольчик затренькал в сонной квартире.

— Тише ты! Все равно я вас не возьму с собой. Стужа на дворе.

Саша

очень редко брал на рынок малышей, но Вася каждое утро пытался увязаться за ним.

— Сколько градусов? — спросил он деловито, соскочив с кровати, и зашлепал босиком к окну посмотреть на градусник.

Стекло обмерзло, и Вася ничего не увидел.

— Ну, чего вскочил? — сказал Саша. — Пусть все поспят. У мамы вчера голова болела.

— И сердце, — добавил Вася, натягивая чулки.

— Вот именно. А ты шумишь.

— И не шумлю вовсе. Сделаешь мне, Саш, пушечку, чтобы стреляла?

— Не будешь о матери заботиться, станешь Кита дразнить, ничего не сделаю.

— Никитушечка, где твоя игрушечка? — под нос себе пробормотал Вася, путаясь в рукавах рубашки.

— Дразнилку репетируешь? — усмехнулся Саша. — Через два года в школу, а маленького задираешь. И рубаху задом наперед не носят. — Саша подошел к брату и помог ему справиться с рубашкой.

— Сашенька, который час? — окликнул через стенку грудной женский голос.

— Без десяти семь, — громко ответил Саша. Уже не нужно было шептаться. Раз Лена проснулась, больше она не уснет, а остальным членам «колхоза», как называл токарь Иван Демьянович свое обширное семейство, все равно через полчасика подниматься. А Виктору не во вторую ли смену сегодня?

— Как ты себя чувствуешь, Лена?

— Ничего, Сашенька, разбуди Витю. Ему — в утро…

Пока Саша тряс за плечо старшего брата Виктора, который спал в столовой, отец уже загремел в кухне чайником и чайными чашками. Смеялись и болтали о чем-то своем близнецы. Вася был старше сестренки на полчаса, однако всегда верховодил и не давал ей лишней минуты поспать. Только Никита сладко сопел во сне. День начался.

На рынок за молоком идти было недалеко, но Саша успел продрогнуть. Ветер швырял в лицо мелкую колючую крупу. Дважды Саша поскользнулся на наледи. Было приятно вскочить в теплое светлое здание рынка.

Молочница приветливо улыбнулась.

— С добрым утром, ранняя пташечка. Близняток-то не взял с собой? И то — куда в такую погоду?

На улице, отворачивая лицо от пронзительного ветра и ступая осторожно, чтобы не расплескать молоко, Саша привычно прикинул в уме, какие дела ему сегодня предстоят: «В три часа заседание редколлегии. Провернем побыстрее — еще успеем в спортивном зале в волейбол поиграть. Не забыть на перемене вытянуть наконец заметку у седьмого „г“. Жалуются без конца, что их в комсомол не готовят, заждались, мол, а заметку целую неделю не сдают. Вторую часть „Трех мушкетеров“ Савельев обещал принести — знатно! Но начать сочинение все равно надо сегодня, хоть план составить… Да! Сегодня вечером явится почтенный Гага! Ух ты! Чуть не забыл…»

Когда Саша вернулся с молоком, Лена одевала Никитку. Малыш капризничал, брыкался, вырывался из рук матери. Вася подскочил и наградил его увесистым шлепком. Никита подумал-подумал и разревелся.

— Леночка, надавай ты им всем хорошенько, — посоветовал Виктор, торопясь допить чай и пуститься вдогонку за отцом, который уже минут пять как ушел на завод. — Больно ты с ними мягка. А они рады тебе на голову сесть.

Бледная худенькая Лена в домашнем халате с цветочками, с косой, наспех обернутой вокруг головы, казалась подростком. Она улыбнулась: