Наследство
Шрифт:
Закусив губу, женщина отвернулась к окну.
Эта тема по-прежнему была под запретом. Алекс мысленно чертыхнулся и втопил в пол педаль газа.
– Скоро мы будем проезжать великолепные песчаные пляжи. Абсолютно дикие. Еще не испоганенные цивилизацией. Трудно поверить, что неподалеку Алания – достаточно большой город.
– Замечательно, – отозвалась Надежда, оторвавшись от созерцания ночного шоссе. – Я прихватила купальник.
– Жаль, – не удержавшись, сострил Алекс и тотчас ойкнул оттого, что в бок впились длинные острые
– Может, расскажешь что-нибудь о себе? – осведомилась коварная спутница. – У тебя, конечно, есть девушка?
– И да, и нет.
– Как это?
– Она дочь старого друга отца. Девочка из хорошей семьи. У нас это много значит.
– У нас тоже.
– Я должен жениться на ней.
– Но тебе этого не хочется?
– Нет. Видишь ли… Раньше я не особенно над этим задумывался…
– Что-то изменилось?
– Да. Я сам. – Алекс помолчал, собираясь с мыслями, подбирая нужные слова. – Я вдруг понял, что есть на свете люди, которые возвращаются после работы домой не только для того, чтобы поужинать, сменить одежду, посмотреть по телику футбол и переночевать. А просто потому, что хотят этого. Заняться любовью со своей женой, а не с очередной подцепленной в баре шлюшкой… Это счастливые люди. И мне ужасно хочется быть в их числе.
– Но человек сам строит свою жизнь, разве не так?
– Абсолютно верно. Ты не бросишь мне сигареты? Они в бардачке. И зажигалку, пожалуйста.
Краем глаза он наблюдал, как чудесно меняется ее лицо в пляшущих отблесках пламени.
– Ты не слишком много куришь? – осторожно спросила Надежда.
– Тебя это волнует?
Она пожала плечами, промолчав. Алекс загасил сигарету и выбросил в окно.
– Это ни к чему… – смутилась Надежда. – Я не то имела в виду. Просто ты так молод…
– Сейчас ты говоришь как заботливая мамочка, – хмыкнул Алекс.
– Что поделать: в каждой женщине прячется заботливая мамочка. Ну, или почти в каждой.
– Твой муж не курит?
– Иногда.
– Выпивает?
– Нет.
– Странно. Я слышал, что русские любят выпить.
– Время ломать стереотипы, – улыбнулась Надежда. – Я, например, слышала, что ревнивые турки убивают непокорных жен.
– Глупости, – фыркнул Алекс.
– Вот именно.
– А твой муж тоже так танцует?
– Нет.
– Сколько ему лет?
– Тридцать. А что?
– Ничего. Когда мне будет тридцать, я тоже буду крутым.
– Он не крутой. Он умный и тщеславный.
– Я тоже умный и тщеславный.
– Послушай, тебе не нужно ни с кем соперничать. – Надежда положила руку ему на плечо. – Прежде всего будь собой.
«Я не хочу тебя терять», – подумал он, но вслух не произнес, потому что это было глупо: ведь женщина никогда не принадлежала ему, а этот вечер был всего лишь заключительным аккордом призрачной игры, которую ему предстоит похоронить в себе как величайшее из таинств.
Он потерся щекой о тонкое запястье. Женщина тотчас убрала руку, и после ее мимолетного тепла ночь показалась Алексу холодной и унылой.
– А твоя дочка… Она похожа на тебя?
– Трудно сказать… – Голос женщины, посерьезнев,
Воцарилась пауза, долгая и гнетущая, как бессонница.
– Вот, – сказал Алекс, – мы приехали.
«Мерседес» сполз с дороги, притулившись на обочине.
– Боже мой, как красиво! – распахнув глаза, восхищенно прошептала Надежда.
В сторону от шоссе, насколько хватало взора, простирался белый берег, отгороженный от дороги величавыми раскидистыми соснами и огромными угрюмыми валунами, ревниво оберегавшими этот клочок дикой, нетронутой красоты от медленного, но верного наступления цивилизации.
– Скоро эту землю располосуют на куски и понастроят отелей, – сказал Алекс. – Так что нужно ловить момент.
– Пожалуйста, выйди, – попросила Надежда. – Мне надо переодеться.
Алекс покорно хлопнул дверцей и побрел по остывшему песку, вдыхая горько-соленый запах моря. Он скинул рубашку, уселся и, яростно грызя ноготь, стал наблюдать за извечным состязанием волн: одна догоняет другую. Он думал о том, что если бы кто из знакомых узнал, что Селами Аванди, оставшись ночью на пляже наедине с молодой привлекательной женщиной, блондинкой к тому же, сидя на берегу, бросает в воду камешки, то всерьез бы усомнился в его умственных способностях. И не только умственных. И наверно, был бы прав. Алекс никогда по-настоящему не верил в Того, кто сверху, из глубины Вселенной, со снисходительной усмешкой мудреца взирает на метания, тщеславные устремления маленьких смертных созданий, каждый из которых за свою коротенькую жизнь успевает вообразить себя маленьким богом. Но сейчас, заглянув в сияющие глаза Бесконечности, Алекс вымолвил с усмешкой:
– Ну, Старик, здорово ты меня уделал…
– Ты что-то сказал?
Он повернул голову. В лунном свете она казалась особенно хрупкой и уязвимой, но теперь он знал, что это не так.
– Как ты это делаешь? – заинтересовалась женщина.
– Что?
– Камушек скачет по воде…
– Ах это. Вот, гляди. – Он нашел плоский камень, показал, как правильно зажимать, под каким углом целиться в волну, но у Надежды все равно не получилось, и она раздосадованно махнула рукой.
– Будешь купаться?
Алекс покачал головой:
– У меня ничего с собой нет. Я здесь посижу.
– Ладно. Тогда я одна…
Надежда с опаской покосилась на воду. Слегка волнило. Ничего особенного. Хотя для горожанки, почти весь год видящей воду только вытекающей из водопроводного крана, наверно, это могло стать небольшим испытанием.
– Слабо? – поддразнил Алекс. – Не бойся, я с тобой.
– Ты на берегу, – возразила Надежда.
– Я же совсем близко.
– Надеюсь, если я буду тонуть, ты не станешь долго разуваться, – ехидно произнесла Надежда.