Чтение онлайн

Трава тихо зашелестела, прислушиваясь к его словам. Радогост одними зрачками покосился на князя, еле заметно кивнул. Тот быстро прошел к одной из печей, открыл дверцу, подбросил тонкого хвороста на горсть слабо тлеющих угольков, раздул огонь и посторонился.

— Лети, ворон усталый, к хозяину своему. Неси, ворон, назад хозяину его слово, его думу, его волю, его проклятье… и наше пламя! — Волхв торопливо сунул травяной пук в топку. Сухие стебли мгновенно полыхнули, и Святогор невольно вскрикнул от сильной боли в руку.

— Стой, Радогост! — торопливо выкрикнул Вышемир.

— Продолжай!!! —

еще громче заорал княжич, морщась от боли.

— Да уж все, поздно. Ничего не поменяешь, — закрыл дверцу волхв. — Покажи руку, Святогор.

Радогост внимательно осмотрел ладонь младшего сына покойного Всеграда, покрасневший палец, укоризненно покачал головой:

— Ведь учил же вас, учил нигде ногти свои и волосы не оставлять, сжигать, али в тайном месте прикапывать. Так ведь нет, все мимо ушей проходит! Мыслю я, кто-то ноготь твой украл и при варке зелья в яд добавил. Оттого и при ворожбе на тебя игла указала, и огонь, колдуну отправленный, тебя зацепил. И видится мне, княжичи, — отпустил он руку Святогора, — рассорить вас кто-то жаждет. Вместе вы сила, и Муром сила. А коли друг на друга ополчитесь, то и город ослабнет, легкой добычей чужакам станет. Не поленилось, вон, отродье, ноготь отыскать и след родича на порче оставить.

— Прости, брат. — Вышемир подошел ближе, положил руку Святогору на плечо: — Мысли дурные попутали… Я велю выпороть эту безумную знахарку!

— Ее-то за что? — вступился волхв. — Она все верно сказала, гнева не убоялась. Что гадание показало, о том и упредила. Вам же надлежит помнить, что ворогов у Мурома много, да и завистники в Русе великому князю немало дурного нашептывают. Ссорить вас будут стараться люди опытные, делая сие умеючи… Вам же надлежит о родстве помнить и друг друга держаться!

Святогор же в ответ просто обнял брата, кивнул и отправился прочь. За дверьми его ждали бояре Гродислав и Валуй, несколько простых дружинников: Журба, Веслав, братья Бесстуж и Благомир.

— Что случилось, княже? — мельком глянув в горницу, спросил Журба. — Никак, беда какая?

— Порча бродит у нас по городу в обличье человеческом, — ответил Святогор. — Собирайте отроков, други, да по улицам муромским пройдитесь. Где-то там, в граде нашем, человек ныне умереть должен. Внезапно, в муках, с язвами и ожогами. Узнать надобно, кто сие такой, откуда приехал, чем занимался, с кем дружбу водил?

— Сделаем, княже, — поклонились воины и поспешили исполнять поручение.

В горнице же болезненно поморщился Вышемир:

— Ты это видел, волхв?

— Что? — не понял Радогост.

— Дружинники. Они обеспокоились о Святогоре и примчались сюда защищать его от моего гнева! — Он скрипнул зубами и ударил кулаком по одному из опорных столбов: — Проклятье, это моя дружина или братняя? Кто из нас князь муромский? Кому они служат?

— Они служат тебе, княже. Но твоего брата любят. Он, хоть и юн, ни одной сечи не проиграл и крови большой при сем не допускал. Как же дружине его и не любить?

— Неправда, Радогост, — покачал головой Вышемир. — Они служат брату. И князем я остаюсь лишь до тех пор, пока ему не захочется другого.

— Княже… — укоризненно покачал головой волхв. — Ведь только что я сказывал, негоже вам с братом рознь затевать…

— А я что, с кем-то ссорюсь? —

гневно перебил его Вышемир, еще раз ударил кулаком по столбу и быстрым шагом отправился в свои покои.

Зимаве было легко и приятно качаться на теплых волнах жаркого лета, несущего ее через долины, луга и озера под ярким, но бессолнечным небом. Но внезапно полет завершился — она оказалась на берегу ручья, спиной к знакомому ракитовому кусту, который не видела, но ощущала, а лицом — близко-близко к воде, в которой отражались березы, растущие кронами от темного неба вниз, к светлой земле. Там, в отражении, стояла ее мама в светлой, свежестираной рубахе, в которой ложилась спать в свою последнюю ночь. Она протянула руку, касаясь пальцами воды со своей стороны и сказала:

— Тебе пора, доченька. Тебя ждут.

Девушка вздрогнула и проснулась.

Снаружи было еще темно, однако в предрассветных сумерках через щели в стенах давно не чиненного овина уже можно было различить пустые столы с рассыпанной на них посудой, опрокинутые бочонки и двух мужиков, спящих между ними. Лесослав тоже еще посапывал, с головой завернувшись в кошму.

Стараясь его не потревожить, Зимава поднялась, быстро оделась и, выскочив наружу, побежала к лесу.

До жердяной избушки девушка добралась уже в свете поднявшегося солнца, иссушившего росу и разогнавшего слабый промозглый туман. Ведьма к этому часу не только поднялась, но и уже успела собрать какие-то коренья, помыть их и теперь увязывала в пучки для просушки.

— Поздно встаешь, милая моя, — укоризненно покачала головой старуха. — Грех сие большой для хорошей знахарки. Травы многие токмо утром брать надобно, пока они чистые и свежие, рассвета ожидают. К вечеру же соков дурных скапливается столько, что рази на отраву они и годятся. А кого нам травить в наших дебрях? Такого, сколь себя помню, никто ни разу не спросил.

— Здравствуй, бабушка Ягода, — поклонилась ученица.

— Хотя да, чего это я? — с доброй усмешкой крякнула ведьма, собрала готовые связки и побрела к избе. — Тебе знахарство более ни к чему. Ты теперича мужняя жена, и заботы у тебя ныне совсем иные будут. Помогло хоть тебе зелье мое с заклятием — и то славно. Не зря, стало быть, копила.

— Помогло, да не совсем! — мотнула головой Зимава. — Я просила самого лучшего, а он даже не князь и не боярин. Ну, разве только в дружину намерен наняться — может, хоть не селянкой простой теперь буду?

— Хотела князя — надо было просить князя. Хотела боярина — надо было желать боярина, — невозмутимо ответила ведьма, протискиваясь в низкую дверь. — Ох, косточки мои, косточки. Токмо после парилки горячей от них и отдыхаю… Ты же, милая, просила лучшего. Вестимо, такого и получила. Вот токмо чем он князей лучше будет, еще не понимаешь.

— Он меня даже не хочет, бабушка!

— Вот как? — остановилась старуха на пути к дальней стене. — Отчего? Плотью слаб али на другую загляделся?

— Сказывал, не хочет пустой близости. Единение душ ему надобно. И чтобы умом тронуться. А иначе он несогласный.

— Эва оно как! — закашлявшись, рассмеялась старуха. — Каков муженек-то твой оказался…

— Ты можешь его приворожить? Чтобы дурь его пропала и жизнь наша как у всех стала?