Наследник
Шрифт:
— Да, батюшка.
Выходя из отцовских покоев, юный отрок совсем не удивился удвоившемуся количеству постельничих сторожей. А дошагав до смотровой галереи Теремного дворца, глубоко вдохнул весенний воздух, улыбнулся и задумчиво пробормотал:
— Сделал гадость, в сердце радость…
Глава 12
Удивительно жаркий май принес с собой в Москву не только долгожданную сушь и тепло, но и упоительный дух цветущих яблонь. Ушла до поздней осени раздражающая слякоть, радовала яркой зеленью трава, рассыпались по обочинам обильными брызгами желтого вездесущие одуванчики и даже солнышко жарило как-то… Ласково.
— Худой мир лучше доброй ссоры!
— Верно. Только
В Грановитой палате московского Кремля, несмотря на буйство жизни за ее толстыми стенами, все было тихо и степенно. Очередное заседание Боярской думы, несмотря на скрытые страсти и некоторые трения между отдельными ее представителями, протекало вполне плодотворно, и вопросов на повестке было ровно три. Первый был скорее формальностью, но все же довольно важной: еще семь лет назад сибирский хан Едигер добровольно признал себя подданым царства Московского. Разумеется, с выплатой положенной в таких случаях дани — и так же разумеется, что была та дань исключительно символической, «на уважение». Пока обстоятельно обо всем договорились, пока составили все необходимые грамоты, немало времени прошло. В общем, с мая месяца года от Сотворения мира семь тысяч семидесятого, к титулу Иоанна Васильевича из рода Рюрикова добавились короткие, но очень важные слова — «и всея Сибирския земли повелитель!», а держава его приросла мало что не вдвое. Как ни крути, есть чему радоваться и чем гордиться…
— Раз мириться не пожелали, значит надо нам их воевать! Зорить беспощадно, земли безлюдить, ибо сказано — око за око, и зуб за зуб!!!
— Ишь, вояка. Сам что ли, полки поведешь?
Второй вопрос был не таким приятным, хотя особых сложностей в себе тоже не таил. Все в том же мае месяце истекало очередное (сколько их уже было!) перемирие с Великим княжеством Литовским — которое, в свою очередь, не изьявило никакого желания его продлить. Ни король Польский и великий князь литовский Сигизмунд Август второй, ни набольшие люди княжества… И хотя в Литве хватало здравомыслящей шляхты и магнатерии, сами по себе они мало что могли — все их предложения на сеймах встречали упорное противодействие со стороны такой же как и они шляхты и самого великого князя. Вернее, почти такой же, ведь они были православными, а их противники перешли в католическую веру.
— А хоть бы и сам. Ежели великий государь повелит, то за-ради Отечества и живот положу!
Восседающие на широких лавках бояре и стоящие думные дьяки дружно перевели свои взгляды на своего владыку, чей трон, отделанный слоновой костью и резьбой, приятно светился в косых солнечных лучах.
— Нет.
Получив столь четкий и не оставляющий сомнений ответ, думцы вновь загудели, время от времени опять косясь на государя — а кое-кто, например князь Иван Мстиславский, посматривал и на небольшую лавочку в углу Грановитой палаты, на коей вот уже второй час в полной недвижимости восседал десятилетний наследник.
— Тогда Шуйского в воеводы Большого полка!
— Это которого? Петра Ивановича, альбо Ивана Андреевича?
Впрочем, и их кандидатуры не устроили государя. Оживился было Курбский — воевать он любил и умел… Но властитель решил все иначе.
— Я сам!
Оглядев притихших бояр, Иоанн Васильевич продолжил:
— Возглавлю воинство православное. Князь Александр!
В наступившей тишине несколько растеряно поднялся со своего места Горбатый-Шуйский. Воинскими талантами его Господь не обделил, да только в последнее время не чувствовал он на себе государевой ласки да милости.
— Тебе быть воеводой правой руки. Полки левой руки поведет Шереметев. Димитрий!
Глаза думцев поневоле скользнули к одной неприметной лавочке и отроку, ее занимающему — но нет, государь смотрел на иного. Увидев же, на кого именно, разом напрягся
— Ты возьмешь под себя Передовой полк.
Удивился не только Хворостинин, но и все бояре — несмотря на должное происхождение и таланты, заслуг князя для столь ответственного поста все же было откровено маловато. Впрочем, сомнений в правильности столь неожиданного решения своего владыки никто так и не выразил. Вслух, по крайней мере.
— Михаил Иванович.
Довольно пожилой, но все еще крепкий князь Воротынский, коему за его многочисленные заслуги явили особое уважение, поименовав по имени-отчеству, степенно поднялся и прижал руку к сердцу.
— Тебе стоять против степи. В том тебе будет подмогой Мстиславский…
Еще один боярин и князь вздел себя на ноги.
— А тако же князья Черкасский, Курбский и Хованский.
Сделав едва заметную паузу, мужчина на троне с легкой усмешкой добавил:
— В подручники возьми себе Данилку Адашева. Три года назад он хорошо погулял по басурманским землям.
Тишина еще больше усилилась, хотя казалось — уж куда более? По всему выходило, что великий князь задумался над тем, чтобы вновь приблизить опального окольничего. Впрочем, надолго бояр эта новость не заняла, и следующие полчаса они посвятили обсуждению хотя бы примерных набросков штатного расписания обоих войск. Ведь иной воевода ну всем хорош: и воинская удача при нем, и в сече не последний — да вот беда, родом не вышел. А допустить, чтобы знатным да родовитым командовал кто-то хучь и более талантливый, да худородный… Такое и вовсе невозможно. Потому как против всего порядка вещей, что земного, что божественного. Да что там, в соответствующих Приказах даже специальные Разрядные книги велись, чтобы не дай Бог не запамятовать — кто, где, когда и над кем верховодил, а кто в подручных воеводах ходил. Упаси Господь знатному боярину встать под менее родовитого — все, и он сам, и потомки его не увидят более достойного их места и чина. Да и насмешек не оберешься — как же, потомок удельных властителей служил под началом у какого-нибудь худородного, не способного проследить своих пращуров хотя бы до пятнадцатого колена.
— Довольно.
С явной неохотой угомонившиеся после царского окрика думцы расселись по своим местам, готовясь слушать. Точнее, изо всех сил отбрыкиваться от навязываемой им великим государем чести. Иоанн Васильевич еще два заседания Думы назад ошарашил их новой затеей, возжелав отстроить в каждом крупном городе своей державы большие хлебные амбары, причем не из дерева, а из совсем даже недешевого камня. И ладно бы только он — архипастырь Московский и всея Руси поддержал его в этой затее и своим авторитетным словом, и конкретными делами. И все бы было хорошо… Если бы не было так плохо. Потому что все крепко-накрепко помнили, что тот, кто не справлялся с государевыми повелениями, хорошо себя никогда не чувствовал: когда все обходилось краткой опалой, когда длительной, нередко и в монахи приходилось постригаться. Но лучше уж так, чем голову на плаху!.. И хорошо еще только свою, а не всего семейства.
— Дело важное и большое, это так.
— Но богоугодное!
Благожелательно кивнув поддержавшему его митрополиту, царь погладил слегка вьющуюся бородку:
— И думается мне, одному его осилить никак не получится. Так, бояре?
Думцы тут же согласно загудели что-то одобрительное.
— Что не получится у одного, сдюжат трое. Князья Шуйские, и Скопин-Шуйский.
Троица Рюриковичей, поднявшись, вразнобой поклонились, совсем не обрадовавшись оказанной им чести и доверию — зато остальные родовитые явно вздохнули с облегчением, мысленно утирая честный трудовой пот. Слава те, Господи, сбагрили! Одной заботой меньше!.. У них. Еще бы найти того дурака, что возглавит строительство новых крепостиц и Засечных черт, так и вообще бы полная благодать приключилась…