Чтение онлайн

— Даже и не знаю, как мне тебя благодарить, батюшка-царевич Димитрий Иванович!.. Век за тебя молиться буду!!!

— Тсс!..

Мягко улыбнувшись, наследник убрал от губ указательный палец, переведя его на укутанный в рушничок кувшин со сбитнем — а понятливая хозяйка тут же самолично налила медового напитка дорогому гостю.

— Очень вкусно. С корицей?

Расцветшая от похвалы боярыня горделиво приосанилась:

— И не только. Такой только у нас, у Захарьиных есть!..

Допив ароматный сбитень и отставив небольшой серебряный кубок в сторону, царственный отрок

внимательно поглядел на Анастасию Дмитриевну:

— Теперь о благодарности. Мне будет достаточно, если ты, боярыня, расскажешь всем своим подругам и знакомицам то, что узнала от меня про белила, свинцовые гребешки и лекарства иноземных лечцов.

Мгновенно посерьезневшая женщина без долгих размышлений согласно качнула головой, наливая в кубок еще сбитня:

— Исполню, царевич-батюшка.

— Тогда позволь я расскажу тебе одну небольшую историю. Как ты наверное знаешь, у католиков и протестантов есть инквизиция…

Слушая малолетнего рассказчика, боярыня почти машинально утянула с широкого блюда небольшой крученый медовый кренделек, тут же откусив крохотный кусочек.

— Обвинения могли быть любые: колдовство, сношения с нечистым, порча. Любая красивая женщина вызывала зависть, а вместе с ней и злобу своих некрасивых соседок. Этих как бы ведьм жгли на кострах.

Перекрестившись от таких страстей, хозяйка утянула с блюда еще один кренделек.

— Топили в воде, закапывали живьем в землю, пытали всяко, проявляя в сем деле дурное усердие. Как результат — в чужеземщине почти не осталось красавиц, одни страшилы да серые мыши, невзрачные обликом. На Руси же православной таких ужасов не было, оттого и красивые девы у нас не редкость, а обыденщина.

Наследник очень выразительно поглядел на Анастасию Дмитриевну, заставив ту немного покраснеть. От удовольствия.

— Не стоит скрывать за белилами Богом данный облик, и зубы чернить тоже есть грех. Ибо тело наше есть творение Его, и не след смертным тщиться изменить Его замысел!..

Хозяйку от таких речей явно пробрало. Нет, она успела уже привыкнуть к тому, что старший из сыновей великого государя Иоанна Васильевича смышлен необычайно, да и держит себя куда как серьезно (совсем не по возрасту) — но такие слова и интонации скорее приличествовали монаху-вероучителю, нежели десятилетнему отроку.

— Но как же?..

Дмитрий, несмотря на свой более чем юный вид, прекрасно понял, о чем речь — очень уж выразительно женщина коснулась бровей и подкрашенных виноградным соком губ. А так же понял, что она больше удивлена, нежели проникнулась его словами.

«Ну что же, тогда приведем более авторитетное мнение».

— Апостол Павел сказал: не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святаго Духа, которого имеете вы от Бога? Женщинам русским должно украшать себя и одежду свою, и держать тело свое в чистоте, ибо то есть угодные Господу нашему деяния. Басма, хна и виноград не несут в себе вреда.

Закрепив внушение долгим взглядом, гость улыбнулся:

— Прошу тебя и это донести до своих подруг. Наградой же будет…

Перед боярыней на стол легло довольно невзрачное кольцо, выточенное из обычнейшего янтаря.

— Возможность

даровать исцеление той или тому, кому ты наденешь мой дар. Но выбирай мудро — если меня потревожат с пустячной хворью, я просто заберу свое кольцо у просителя.

Подхватив украшение и приблизив его к глазам, она увидела, что по внутреннему ободу шли начальные строки Символа веры. Глаза хозяйки тут же мечтательно затуманились. Представляя, какие слухи она запустит по Москве, и в особенности — как скривятся от зависти личики верных подруг, когда увидят такую драгоценность, она едва не прослушала довольно неприятную для себя новость:

— Как же это, царевич-батюшка? Что же мне теперь, и не побаловать себя?

— Пока не пройдет полгода с сего дня — нет. Тот же апостол Павел сказал: все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною. Ты же, Анастасия Дмитриевна, почитай что заново родилась. Разве ж грудного младеню кормят жирным мясом? Или крендельками с орешками и медом? Он с того и помереть может.

Четко очерченные брови мальчика сурово сдвинулись:

— А может, ты и хочешь, чтобы все мои целительские труды пошли прахом? Или несогласна со словами апостола Павла?

— Что ты, что ты, батюшка-царевич!..

Спорить с юным целителем, и уж тем паче — с авторитетом одного из столпов и патриархов христианской церкви московская боярыня даже и не собиралась. А для пущей верности даже отвернулась от блюда с любимым лакомством, тут же наткнувшись взглядом на покрытый рушником кувшин:

— Еще сбитню, Димитрий Иванович? Он для румянца дюже пользительный, ты же, не прими в укор, что-то бледненький нынче.

— Благодарствую, мне довольно. Позволь откланяться, Анастасия Дмитриевна, батюшка указал мне непременно вернуться до полудня.

И этому решению хозяйка не стала возражать, вместо этого попросив принять на память небольшой гостинчик — в благодарность и на добрую память. Поднялась, ненадолго вышла… А обратно вернулась с мужем, несущим в руках небольшой, но явно увесистый ларец. И детьми, кои сразу же выстроились этаким своеобразным клином: впереди Иван, только-только избавившийся от синяков под глазами после недавнего сотрясения мозга, по правую руку от него весьма чем-то довольный семилетний Федор, а по левую — шмыгающий носом Протасий. Ну и в самом тылу (но притом возвышаясь над братьями на добрых полголовы) встала еще одна родственница, пунцовеющая щеками четырнадцатилетняя Васса. Ларец (или все-таки большая шкатулка?) перекочевал на стол, а сам боярин на полном серьезе отвесил поясной поклон:

— Спаси тебя Бог, Димитрий Иванович! Век будем помнить твою доброту.

«О как?..».

Семейство поддержало это заявление своими поклонами, причем еще ниже, чем у главы семьи. Разогнувшись позже матери, но раньше братьев и сестры, необычайно торжественный Иван сделал два шага вперед и открыл крышку ларца.

— Вот, значица.

Свет, проникающий в светлицу через два оконца, заиграл на полированной стали и лакированном дереве, гравировке и резьбе… Двух массивных пистолей, чей брутальный калибр разил наповал одним только своим видом.