Наследие Маозари

В этот день как говориться, "ничего не предвещало беды". Я Фантиков Леонид Сергеевич, для друзей Фантик, для коллег Сергеич, а для любимой жены Лёня, вместе со своей бригадой монтажников, занимались демонтажем устаревшего оборудования на металлопрокатном заводе. И как оно часто бывает не укладывались в сроки. Наш бригадир Федя, худущий сорокалетний мужик, с тоненькими усами и лысеющей макушкой весь день нас поторапливал, а к концу смены заявил:

— Сергеич, тут такое дело, тебе нужно по лестнице добраться до потолка, там прицепить страховочный пояс к балке, пролезть по ней до вон тех двух уголков и отпилить их болгаркой.

— Федя, а ты вообще адекватный? Я уже не говорю про технику безопасности, но я тебе что этот, ну которого паук покусал?

— Сергеич, у нас сроки горят, надо край сегодня закончить, да и ползти всего-то пару метров, ну и ты же будешь на страховке.

— Да во мне 130 килограмм, куда там твоему поясу?

— У страховки полторы тонны на разрыв, в общем не полезешь ты, полезет Кирилл.

—

Кирилл! Да он быстрей отпилит себе руку или страховочный трос.

Кирилл недавно к нам пришёл, когда его с университета отчислили. Совсем молодой, человек-катастрофа, может несколько раз за день что-нибудь разбить, покалечиться сам или покалечить другого.

— Нет уж, лучше я сам, не надо Кирилла.

"И как я только дал себя уговорить?" — думал я, продвигаясь по горизонтальной балке на высоте 15 метров, вцепившись в неё ногами и руками. И вот уголки отпилены, конструкция которую они держали, упала в низ, а мне предстоял путь назад, и тут треск, свободное падение и темнота. Единственной мыслью была: "Федя, су-у-у-ка!"

Мне снился странный сон, будто я светящиеся облако лечу среди таких же облаков на свет, такой тёплый, приятный и родной. Но тут у нас на пути вылезло большое черное облако, с облачными щупальцами которыми оно хватало моих попутчиков, и засовывало их в свою черную тушу. Вдруг откуда-то появились большие светлые облака, которые начали жалить черное своими светящимися щупальцами. Чем всё закончилось мне досмотреть не дали, черное отбиваясь от светлых, махнуло своим отростком и задело меня, от удара я полетел куда-то в сторону, и летел, летел, постепенно удаляясь от места схватки, и от дороги по которой мы летели к свету. Вокруг тьма, нет никого, и не чего: "Сколько я уже здесь? Я не знаю. И есть ли здесь время?" Вдруг меня куда-то потащило, и начало затягивать.

Приоткрыв глаза, я увидел над собою кроны деревьев. Глаза слезились, голова кружилась, а по всему телу бегали колючие мурашки, как будто я всё тело отлежал. Ничего не понимая, я начал подниматься с земли, покрытой толстым слоем листвы. Посмотрел на свои маленькие грязные ручонки с нестрижеными ногтями. На грязную рубаху из мешковины на завязочках, такие же штаны, которые держит кусок верёвки. И башмаки, ну тут уж совсем красота, башмаки из какой-то хреновой кожи, один больше другого, и из одного выглядывает большой палец. "Что я такое употреблял, что мне снится такая дичь?".

Тут послышался толи всхлип, толи стон, я только сейчас огляделся вокруг, и обнаружил, что я в лесу. Деревья были лиственные, прямые и голые, крона начиналась только метров шесть от земли, а между стволами росли кусты с мелкими зелёными листьями, через которые ничего не было видно. И тут звук повторился: "Ага, прям за этим кустом!". Я начал медленно обходить куст, и увидел за ним непристойную картину. Там стоял пухленький мальчик, а какой-то нехороший дядька педофил, в чёрном латексном костюме, целовал его в шею. Такая мразота всегда вызывала у меня приступ бешенства, только они мне до этого не попадались. Я уже хотел налететь на него сзади с кулаками, но вспомнил, что в этом сне я тоже мелкий пацан. Тогда я осмотрелся, увидел подходящий камень, треугольной формы с острым концом, подхватил его. В метре от них стоял не высокий пень. Крепко обхватив камень обеими руками, я разбежался, и используя пень как трамплин, подпрыгнул в верх, занося камень над головой. И от всей своей гомофобской души, долбанул извращенца острым углом камня по затылку. Извращенец упал, пару раз дёрнулся и обмяк. При ударе я тоже не удержался на ногах, вставая и отряхиваясь спросил: "Ты как пацан, в порядке?". Он весь какой-то побледневший, вытаращился на меня, потом что-то хрюкнул, развернулся и побежал, зажимая рукой шею. Бежал как-то странно, как будто из последних сил, несколько раз падал. Только тут я заметил, что сквозь пальцев руки, которой он зажимал шею, просачивается кровь. "Укусил он его, что ли". А потом вообще началось что-то странное, из извращенца начал вытекать черный дым, и именно что вытекать, и собираться над его спиной в дымный клубок. Не успел я удивиться или как-то отреагировать, как этот клубок полетел мне в лицо, и начал вливаться в меня через глаза и рот. Думал начну задыхаться, но нет ни запаха дыма, ни какого-либо дискомфорта, я не почувствовал. Подумал: "Ну мало ли, это же сон". Подойдя ближе к телу, я рассмотрел разбитый затылок, из которого вытекала какая-то черная жидкость. Перевернув не лёгкое тело на спину, я уставился на лицо: "Маска наверное? Ну и странный костюмчик у этого типа. Совсем больной!". Маска больше всего была похожа на какое-то насекомое, челюсти были вытянуты в короткий хоботок, на конце которого был круглый рот с чёрными губами, а во рту были четыре странных клыка, которые сгибались пополам, два сверху и два снизу. Глаза были большие, с синим белком и вертикальным зрачком. Вместо ушей два отверстия, а на голове два усика, как у насекомых. На руках по четыре когтистых пальца. "Ну и хрень!" — пробормотал я, и пошёл в ту сторону куда убежал пацаненок.

Пробирался через лес, какие-то лопухи, вьюны и другую растительность, примерно с километр, я вышел на поляну заросшую зелёной сочной травой, и застыл как вкопанный. Не знаю, как долго я простоял, обдумывая всё, что со мной приключилось за последнее время. "Маша, Машенька, миленькая, как ты там без меня? Как дети, Славик и Леночка? И как давно были мои похороны?". По щекам текли слезы, а в голове был какой-то шум, и во всём виноват дырявый ботинок, из которого выглядывал большой

палец. Я снял виновника с ноги, и со всей силы зашвырнул куда-то в кусты. Когда я пробирался через лес, я больно ударил о корягу выглянувший палец, и долго шёл, матеря про себя дурацкий ботинок, а когда вышел из лесу до меня наконец-то дошло, что сон уж больно какой-то реалистичный, что палец на ноге, во сне, так болеть не может. И тогда я начал вспоминать, и мудака Федю с его уголками, и не долгий полёт с высоты, и какой-то свет на который я летел, и не долетел. "Эх, Маша, Машенька, надеюсь ты не сильно тосковала по мне, хорошо, что дети уже взрослые, у них уже свои семьи, Славик с супругой своего уже ждут, надеюсь, Машенька, хоть внуки тебя отвлекут от горя". Нахлынувшая истерика немного прошла, и я пошёл в кусты искать не в чём невинный дырявый ботинок. Ботинок не нашёл, зато огибая очередные заросли, мне открылся вид на поселение. Скорее всего здесь и жил мой донор тела, и сюда убежал тот мальчишка. Поселение представляло собой вырубленный посреди леса овал шириной с пол километра, и километр в длину. В центре меньший овал из частокола высотой 9-10 метров. Пространство между частоколом и лесом всё было забито какими-то грядками с неизвестной мне растительностью. Небольшая речка пересекала по диагонали весь овал, возле которой столпились на водопой необычные коровы, они были размером с пони, и очень уж волосатые. За животными приглядывали парни одетые, как и я, в одежду из мешковины, только у них она была целее и чище. На грядках работали в основном женщины и дети, некоторые из них были одеты в ту же мешковину, а у некоторых одежда была из материала похожего на брезент, и несколько женщин, которые были одеты в одежды похожие на хлопок и шерсть. Ну хорошо одетые женщины скорее всего осуществляли командование остальными. И всех их охраняли по два-три воина, стоящих возле каждой кучки людей. Воины были одеты в ту же брезентуху, в руках были копья, наконечники которых были из какого-то непонятного материала, но точно не из железа, а на поясе висели топоры из того же материала. Разглядеть я всё успел так как, вышел неподалёку от такой группы.

Первой меня заметила хорошо одетая женщина, и завопила: "Вот он, убейте его!". "Ну не хера себе встреча с дорогими односельчанами!" — подумал я. И даже не сразу осознал, что прекрасно понимаю местный язык, хотя никаких воспоминаний донора мне не досталось. Тем временем в мою сторону направились три воина с копьями на изготовку, охранявших эту группу. А остальные, побросав свои занятия, сгрудились выкрикивая и подбадривая мужичков с копьями: "Ловите его!", "Держите его!", "Убейте тварь!". А я просто стоял в шоке, смотря на всё это представление, и не знал, что мне делать.

— Эй парень, не дури, сейчас отведем тебя к старосте, и он решит, что с тобой делать, — сказал самый взрослый из них, с густой чёрной бородой и широкими плечами.

— Старший, а мож мы его сразу, ну, того, малоли чё? — спросил молодой парень у бородатого.

— Я тебя сейчас "того", что не видишь, малец не переродился, и адекватно себя ведёт, значит всё нужно сделать по закону, — и уже обращаясь ко мне, — пойдём, и без глупостей.

Шли мы почти по прямой к воротам, которые представляли собой участок частокола который проворачивали по середине из вертикального положения, в горизонтальное, а рядом с ними была массивная дверь. Сейчас ворота были открыты, и из них выходила важная делегация, в центре шёл пухлый мужик лет сорока, одетый лучше всех кого я тут видел, по бокам группа поддержки, два верзилы, у одного всё то же копьё, а вот у второго меч в ножнах, правда не видно из какого материала. Ну и много разного люду за ними, там же приметил спасённого мной пухляка, ему перебинтовали шею, и выглядел он в общем не плохо, щёчки розовые, глаза грустные-грустные.

— Зачем привели? Почему там не кончили? — спросил пухлый мужик у моих конвоиров.

— Он не переродился, а значит человек, не по закону людей без причины резать, — ответил ему бородач.

— Ещё! Не переродился, — поднял в верх свой палец-сардельку пухляш.

— Староста, давай всё будем делать по закону, без самосудов, — устало вздохнув, произнес бородач.

Народ загалдел, с разных сторон послышались выкрики: "А как он переродится, так в деревню вернётся тварью, и нападёт!", "А с нами дети, и воины могут не успеть!", "Убить сейчас, всё равно переродится!".

— Ну видишь, Борх, народ волнуется, народ за безопасность, — с противной улыбкой проговорил староста.

— А народ, как всегда, не думает о том, что может оказаться на месте пацана, и вас без шанса на спасение, прирежут как скотину, ради росы, — повернувшись к толпе прокричал Борх.

Толпа притихла, староста буравил Борха заплывшими глазками, и сквозь зубы процедил: "Хорошо, Борх, сделаем всё по закону — и уже куда-то в толпу бросил, — Сима, проследи чтобы пацану собрали котомку, — и уже мне, — а ты сиди здесь, и не вздумай проходить через ворота, сейчас тебя соберут в последний путь, можешь переночевать под забором, а с утра ты должен уйти и никогда не возвращаться, а если вернёшься, будешь убит, по закону". Староста перевёл взгляд опять на Борха, пару секунд поиграл с ним в гляделки, развернулся и пошёл обратно в деревню, по пути прихватив раненого пухлеша, погладив его по голове, что-то ему тихо выговаривал. Я повернулся к Борху: "Ага, сынок копия папаши растёт, я так понял это он тебя надоумил с раннего утра в лес пойти". Я не знал, что сказать, я не успевал отойти от одного шока, как на меня наваливалось море шокирующей информации. Попробовав хоть в чем то разобраться, я постарался задать вопрос на местном языке, и обнаружил что у меня это легко получается, как будто я на нем с детства разговариваю: