Насквозь
Шрифт:
– А где ты работаешь? – чтобы как-то поддержать разговор, да и просто стремясь узнать как можно больше о новом знакомом, поинтересовался Бессонов.
– Да в кафешке одной, – Ваня недовольно повёл голым плечом. Роман старался абстрагироваться от того, что Белоусов всё ещё щеголял в одном белье. Получалось хреново, если честно.
– Официантом? – предположил Роман. Но ответ Белоусова его удивил:
– Поваром. Да, чего вылупился, – Ваня рассмеялся чуть хрипло, делая новую затяжку. – Я шарагу в том году закончил. Тип на отлично.
Он снова хохотнул, как-то немного горько, и затушил сигарету в любезно подставленную хрустальную пепельницу.
А у Ромы внутри что-то щёлкнуло.
– А ты не хотел бы сменить работу?
***
– Так, дядя, – Ваня немного напрягся. Он дураком не был и прекрасно видел, какие взгляды на него бросал этот мажор. – Я своей задницей торговать не собираюсь. Я не блядь какая-нибудь. Понял? А ещё такой намёк будет, по роже отхватишь.
– Мне твоя задница не интересна, – рассмеялся Роман. Так искренне ещё, гад, что Ваня даже обиделся. – Обычная совершенно, ничего в ней ценного нет.
– Хорошая у меня задница, – проворчал Белоусов. Обидно было вообще-то. Жопа у него была что надо. Круглая, натренированная футболом в школьные годы. Что ещё этим пидорам столичным надо?
Тьфу. Ну и мысли в голову лезли. Это всё блядские глазюки зелёные вот этого. Что так и оглядывал его с ног до головы. Всё из-за него.
– Поверю на слово, – Роман усмехнулся. – Но на самом деле предлагал я немного другую работу. Мне в ресторан нужен помощник на кухню. Конечно, не факт, что Люсьен тебя одобрит. Но если произведёшь хорошее впечатление, то есть шанс.
– На хрена мне помощником каким-то идти? – вскинулся Ваня. – Я вообще-то сейчас сам себе хозяин на кухне. А тут кому-то картошку чистить да кастрюли драить?
– У тебя будет шанс поработать с шеф-поваром из Франции, – Роман пожал плечами. Козлина. Будто знал, где побольнее надавить.
Не то чтобы это было розовой Ваниной мечтой. Но он всё же поглядывал на ютубе ролики, да почитывал кое-что в интернете. И немного грезил, что когда-нибудь сможет работать в настоящем ресторане. Как говорится, плох тот солдат, что не мечтает стать генералом.
Но Ваня идиотом всё же не был. И понимал, что с его образованием и возможностями дослужиться сможет максимум до ефрейтора.
А если не жили богато, то зачем и начинать. Ни к чему всё это. И мечты эти, и глаза эти блядские, зелёные. И вообще, не место тут Ване. Чужой он в этой квартире. Как заноза в пальце торчит.
– Мне и так нормально, – бросил он, вмиг закрываясь и уже жалея о своей откровенности. Впрочем, её можно было считать своеобразной платой за вчерашнюю помощь. – Где там мои шмотки?
Одежду принесли быстро. И Ваня, не желая больше задерживаться, довольно споро собрался.
– Ладно, бывай, – он криво усмехнулся, прощаясь в дверях. – Роман Владимирович.
– Всего доброго, Иван, – немного холодно
Ваня кивнул сам себе и вышел из квартиры.
Уже оказавшись на улице, он задрал голову, пытаясь рассмотреть чужие окна. Но те были слишком высоко.
Странное, непонятное и неприятное тянущее чувство поселилось в груди. Словно стянуло всё изнутри. Хмурясь, Ваня сунул руки в карманы куртки, чтобы согреть их, и нащупал что-то внутри.
Поднеся к глазам картонный прямоугольник, Ваня, усмехнувшись, прочитал:
Роман Владимирович Бессонов. Ресторатор.
На обратной стороне был номер телефона.
А он упёртый, этот Роман Владимирович Бессонов. Хмыкнув, Иван убрал визитку в бумажник и пошёл вперёд по улице, с удовольствием лопая тонкий ледок на лужах.
Глава 2. Ветер перемен
***
И вот вроде бы ничего важного в той встрече прошлой средой не было, а что-то всё же изменилось.
Не в жизни Вани. А в нём самом.
Когда поманили, показали, какой может быть та, другая жизнь. Когда намекнули, что вот, лишь руку протяни, и сам сможешь пощупать.
Тогда и стало что-то меняться.
Но со скрипом и с большим сопротивлением в лице самого Ивана.
Даже Гошик заметил, что друг чем-то опечален. А уж Гошка – точно не самый наблюдательный парень на свете. Особенно, когда не наденет свои огромные очки. Он в первую неделю, как Ванёк к нему въехал, каждое утро здоровался с дамой сердца Белоусова.
Пока однажды это не увидел сам Ваня и не покатился в истерике.
Оказалось, Гоша здоровался с плакатом сисястой тёлки в белье, который Белоусов повесил на обшарпанную дверь в свою комнату.
Так вот, то, что с Ваней что-то неладное, заметил даже он.
– Случилось чего? – как-то за ужином спросил сосед. И Ваня недовольно повёл плечами. Дурная привычка, доставшаяся от бати. Он так вечно мать посылал. Вроде и не матом, а вроде и отмахнулся.
– Нормально всё, – Белоусов закинул в рот новую порцию жареной картошки и покосился в окно. Там в привычной темноте совсем не было видно неба и звёзд. И так тоскливо что-то стало. – У нас водки нет?
– Вань, – Гоша нахмурился. – Пугаешь ты меня. Что стряслось?
– Слушай, Гошан, – Ваня покусал себя изнутри за щеку, будто собираясь с мыслями, – не было у тебя такого ощущения, будто ты не на своём месте? Будто не для вот этой халупы ты родился? Не для того, чтобы тесто на беляши месить каждый ёбаный день?
– Вань, – Гошка смешно сморщил нос и поправил очки. – Я теста в жизни не месил. Я ж слесарь.
– Бля, – Белоусов махнул рукой и потянулся к сигаретной пачке. Обычая «Ява», а не выпендрёжный «Парламент». Но ничего, Ваньку и так пойдёт. – Забей, Гошан. Просто забей.