Наш корреспондент
Шрифт:
Леонид Николаевич сидел, привалившись к борту. Глаза его, влажные, должно быть, от резкого встречного ветра, остановились на девушке теплым взглядом.
— Вот, Наташа, — растроганно сказал он, — скоро мы будем дома.
Девушке показалось, что она только сейчас увидела этого человека: его неизмеримую любовь к родине, ради которой он не побоялся стать «предателем» даже в глазах семьи, и радость сейчас, когда они возвращались к своим. Ей стало немножко стыдно: спала, как сурок.
Она села, обхватив руками колени, подставила лицо свежему, бодрящему ветру.
Дорога путалась между высотами, лишь изредка
Незаметно для себя Наташа стала думать о Серегине. Так уже повелось с некоторых пор, что когда ей хотелось хотя бы мысленно поделиться с кем-нибудь горем или радостью, всегда в ее памяти возникало открытое мальчишеское лицо корреспондента.
Встреча с ним заставила Наташу изменить некоторые свои взгляды. Раньше она считала, что разведчику лучше совсем не иметь близких, что в трудный час, когда потребуется рисковать жизнью, никакие мысли о семье или о любимом не должны мешать ей выполнить свой долг. Поэтому, написав в начале войны матери, находящейся в эвакуации, что по некоторым причинам она долго не сможет сообщать о себе, Наташа начала приучать себя к мысли о своем одиночестве. И вот появился Серегин.
Сперва он показался Наташе чересчур развязным и самоуверенным; таких она терпеть не могла. Однако вскоре она поняла, что это впечатление ошибочное, что Серегин скорее застенчив. А еще через некоторое время Наташа поймала себя на том, что слишком часто думает о Серегине и что эти думы совсем не мешают ей делать свое дело. Поразмыслив, она пришла к убеждению: нельзя человеку быть «перекати-полем». И даже если он разведчик, все равно у него должна быть семья, и друзья, и знакомые. Пожалуй, это не только не помешает ему в минуты опасности, а, наоборот, поддержит. Что касается ее прежних рассуждений, то это аскетизм, жертвенность и вообще чепуха.
Когда после долгой разлуки Серегин с такой радостью встретил ее, у Наташи дрогнуло сердце. Вековечным инстинктом женщины она поняла, что это пришло настоящее, большое, сильное чувство. И она не противилась этому чувству, но с мудрой осторожностью позаботилась о том, чтобы не сразу открыть его Мише. Потом опять долгая-долгая разлука, во время которой это чувство зрело, крепло и ширилось.
Так было у нее. А у него? Может, все давно развеялось и позабылось? Наташа зажмурилась, представила себе близко-близко растерянное и радостное лицо Михаила и решительно встряхнула головой: нет, не развеялось!
На развилке дорог машина остановилась. Леонид Николаевич и Наташа слезли. Интендант покатил дальше, а они, убедившись, что дороги пустынны, свернули прямо в чащу.
Лес был пронизан солнечным светом. Невидимое население, скрытое нежной, еще клейкой зеленью, жужжало, щелкало, звенело, насвистывало на разные лады. Крепкий настой прелой листвы и смолистых почек нагревался в солнечном тепле. Леонид Николаевич шагал впереди, озабоченно осматриваясь, ища какие-то известные ему приметы.
Через полчаса они вышли на лужайку, где мальчонка лет тринадцати, в драном ватнике, пас трех тощих коров. Леонид Николаевич подошел к нему, тихо поговорил;
— Куда путь держите? — спросил один из них, пожилой казак с рыжеватой окладистой бородой.
— К теще на галушки, — улыбаясь, ответил Леонид Николаевич.
— С чем предполагаются галушки? — деловито продолжал бородач.
— С перцем и сметаной.
Бородач остался вполне доволен ответами и, дружелюбно улыбнувшись, оказал:
— Ну, здравствуйте, товарищи.
Никогда Наташа не думала, что простое слово «товарищи» могло звучать такой музыкой.
Спутник бородача, еще ни разу не брившийся юнец, как увидел разведчицу, так и не смог оторвать от нее откровенно восхищенного взгляда.
Леонид Николаевич заторопил:
— Не будем терять времени, товарищи, шагать еще далеко.
Они снова углубились в лес. Впереди, шел бородач, за ним Леонид Николаевич, затем Наташа, а юноша замыкал цепочку. Долго пробирались они через чащу, то спускаясь в прохладные, тенистые ущелья, то взбираясь на овеваемые жарким полуденным ветром гребни высот.
Уже на склоне дня путники добрались до лесной сторожки, где находилось боевое охранение партизанского отряда и где их ждали три разведчика из дивизии. Фронт был, должно быть, близко, потому что в чистом вечернем воздухе отчетливо слышались артиллерийские выстрелы и тонкое стрекотанье пулеметов.
Усталые путники свалились спать. Поздно ночью дивизионные разведчики провели их через линию фронта.
Последний километр Наташа шла с большим трудом, через силу передвигая ноги. Дойти бы скорее и лечь, дать отдых одеревеневшим ногам. Но, странное дело, очутившись в батальонной землянке, она почувствовала себя не такой уж усталой. Сознание того, что она среди своих, что ей не надо следить за каждым своим шагом и за каждым шагом окружающих, наполняло ее бодрящей радостью. Она с большой остротой ощутила возникшее еще в Темрюке предвкушение счастья.
С особенным, жадным любопытством Наташа вглядывалась в лица окружающих. Дивизионные разведчики отрапортовали о выполнении задания и ушли. В землянке остались Леонид Николаевич, Наташа, адъютант старший — молодой офицер, которого Наташа нашла похожим на Серегина, телефонист, сообщивший кому-то, что «гости, которых ожидали, прибыли», и пожилой боец, должно быть ординарец.
Адъютант старший подмигнул ординарцу. Тот засуетился, исчез куда-то, вернулся с котелком дымящегося чая, быстрыми, спорыми движениями поставил на стол кружки, хлеб, консервы. Для шику хотел застлать стол газетой, но Наташа, увидев, что это «Звезда», сказала:
— Дайте, пожалуйста, я почитаю.
Боец с готовностью протянул ей измятый газетный лист.
— Только старая газетка, — извиняющимся тоном сказал он.
Телефонист засмеялся.
— Вот чудак ты, Фролов! Все одно гражданочка ее не читала. Небось, туда, — он сделал ударение на слове «туда», — наша полевая почта газеты не доставляет.
Наташа с трепетом развернула газету. Передовая: «Умело вести ближний бой»; короткая фронтовая информация: «Воюют не числом, а умением»; «Поединок с вражеской батареей» — это об артиллеристах и подписано: «М. Серегин». Ну, здравствуй, Миша, вот мы и встретились!