Чтение онлайн

Благодаря историческому воздействию собственных государственных отношений на народные отношения, которое ярко выражалось в русских народных сказках, и возникали русские городские социальные связи, которые позволяли осуществлять развитие индустриального производства в Российской империи посредством государственной власти. Однако поскольку такое производство развивалось в основном трудом недавних русских крестьян и разночинской народной интеллигенции, постольку заводы, фабрики, иные предприятия создавались из цепочек разнообразных отделов управления и цехов, в которых складывались подобные общинным, довольно замкнутые, коллективные по духу, православные по трудовой этике производственные отношения. Состоящее из цепочек звеньев цехов и служб индустриальное производство по существу опиралось на традиции крестьянских общинных отношений, как бы перенесённых в условия города, и объединяемых в городе народным мировосприятием. В каждом звене господствовала общинная уравниловка, и такое

производство тяжело воспринимало нововведения, переоборудование, оно было экстенсивным и малопроизводительным. Это обуславливало, как пределы роста производительности труда и скорости изготовления продукции, так и высокую себестоимость производимой индустриальной продукции, снижать которую удавалось единственно низкой оплатой труда.

В обстоятельствах проведения в России второй волны либеральных реформ к началу 20 века из-за широкого притока западноевропейских индустриальных товаров создались крайне неблагоприятные условия для выживания отечественного индустриального производства, не способного к рыночной конкуренции по причине низкой культуры социально-производственных отношений. С этого времени требования к социальной культуре поведения участников производственных отношений стали устойчиво повышаться. Чтобы происходило свободное выстраивание межцеховых производственных связей, необходимых для углубления и усложнения индустриального производства, для роста производительности труда, помимо рынка труда потребовалось народно-политическое самоуправление, отталкивающееся от традиций народно-представительных собраний. Только такое самоуправление обеспечивало воспитание и развитие в среде крестьянских общин народного социально-политического взаимодействия, а в городе – подчинение бессознательного общинного поведения участников промышленного производства более сложному заводскому коллективному сознанию, а заводского коллективного сознания народному производственному сознанию. Без становления народно-представительного самоуправления в стране нельзя было добиваться усложнения специализации труда и роста его производительности, углубления разделения труда всех участников индустриальных производственных отношений. Иначе говоря, только народно-политическое самоуправление создавало предпосылки для роста общественного производства, конкурентоспособности товарной продукции и на этой основе подъёма уровня жизни рабочих и служащих в городе, а наёмных батраков и подёнщиков в деревне. Без народно-патриотической контрреволюции дальнейшее развитие индустриального и иного рыночного производства в России в стране стало невозможным.

Русская буржуазная революция 1905 года вынудила имперское бюрократическое самодержавие издать манифест 1906 года об учреждении Государственной Думы наподобие западноевропейского буржуазного парламента с всеобщим и пропорциональным избирательным правом. А ответная народно-патриотическая контрреволюция позволила царской власти урезать права Государственной Думы, лишить её основных черт буржуазного парламента преобразованием в сословно-представительное законодательное собрание русского народа, наследующего русским народно-представительным соборам 17 века. Даже этого оказалось достаточно, чтобы началось быстрое усложнение социально-политического взаимодействия среди русских слоёв горожан и крестьян, и оно явилось необходимой предпосылкой для подъёма индустриального капиталистического производства, который наблюдался с 1909 года и набирал размах даже в обстоятельствах, созданных либеральными реформами и господством спекулятивно-коммерческого капитализма. Однако после восстановления народно-представительной ветви власти царская власть больше не могла оставаться бюрократической и над общественной, она принуждалась Государственной Думой превращаться в русскую народную царскую власть, которая была имперской постольку, поскольку русский народ осознавал себя имперским народом. Тем самым царская власть и русский народ противопоставили себя остальным этносам империи в условиях разложения чиновно-полицейских способов имперского управления, что вынуждало этнические окраины искать способы выстраивания новых отношений с царским самодержавием.

Наиболее развитые лютеранские народы западных провинций и польский народ с ростом возбуждения в их среде этнических традиций родоплеменных общественных отношений добивались прав на создание собственного народно-представительного самоуправления внутри Российской империи. В отсутствии своей монархической власти их народно-представительные собрания попадали в зависимость от местной аристократии. Аристократия же стремилась придать местному самоуправлению народно-республиканский характер с растущей независимостью от царского правительства. Царскому самодержавию пришлось идти на соответствующие политические уступки, ибо только так в западных христианских провинциях удалось наладить местное капиталистическое производство при господстве интересов общероссийского спекулятивно-коммерческого капитализма и временно ослабить накал этнического недовольства.

Подобное развитие событий не было свойственным исключительно Российской

империи явлением. Австро-венгерская имперская монархия гораздо раньше начала переживать схожие преобразования в направлении федерализации страны. Но в Российской империи помимо западных христианских провинций были ещё и огромные восточные провинции с чудовищно отсталыми этносами, многие из которых находились по укладу жизни и мировосприятию на уровне чуждых осёдлости и земледелию первобытнообщинных отношений. Не способные на народно-представительное самоуправление, они управлялись имперской бюрократической администрацией на основаниях права силы. В этих провинциях немыслимо было никакое самостоятельное капиталистическое, тем более, промышленное развитие. Поэтому проблемы восточных окраин обострялись неприятием отсталыми этническими сообществами поворота царской власти к капиталистическим преобразованиям в экономике и ослаблением бюрократического содержания имперского управления на местах. Местные вожди с нехристианским мировосприятием готовы были служить ставящему себя над общественными интересами феодально-бюрократическому самодержавию Российской империи, но не подотчётной Государственной Думе царской власти православного русского народа.

Получалось так, что христианские феодально-бюрократические империи могли развивать индустриальное промышленное производство лишь в тех землях, где допускалась растущая республиканская автономность местного народного самоуправления. А автономность самоуправления способствовала появлению рациональных идеалов национального не монотеистического общества и подъёму волны мелкобуржуазного политического национализма местных этносов. Поэтому возрастала неравномерность экономического, политического, культурного развития разных земель, что подрывало внутриполитическую и экономическую устойчивость империй. Это противоречие никак не разрешалось внутри феодально-бюрократических империй, а потому вело их к распаду на этнические государства.

Вторым противоречием, которое нарастало в Российской империи с начала 20 века, было противоречие между интересами пролетариата и слоя индустриальных рабочих, являющихся таковыми во втором поколении и отрывающихся от традиций крестьянского народного сознания, заражающихся городским мелкобуржуазным мировосприятием. Данное противоречие отчётливо обозначилось уже в 1903 году, на втором, организационном съезде РСДРП, когда русские социал-демократы раскололись на противоборствующие течения большевиков и меньшевиков. Сущность данного раскола проявилась при обсуждении вопроса, кого считать главным союзником социал-демократической партии индустриальных рабочих. В Российской империи того времени индустриальные рабочие были незначительным меньшинством среди общего населения страны, и выбор главного политического союзника являлся для молодой партии ключевым, определяющим программные положения, стратегию и тактику её политической борьбы.

В.Ленин настаивал, чтобы партия сделала упор на том, что она является партией пролетариата, то есть первого поколения вытесненных в город и вовлечённых в индустриальное производство крестьян. А главным союзником она должна объявить близкое пролетариату по умозрению многочисленное народное крестьянство. Согласно его выводам, в этом союзе организованное своей политической партией пролетарское меньшинство способно подчинить дезорганизованное крестьянское большинство, тем самым обеспечить партии безусловную политическую победу в борьбе за власть. Врагом такого союза он считал городскую буржуазию и дворянство.

Г.Плеханов выступил с противоположной точки зрения. Главным союзником партии рабочих он считал индустриальных служащих и обуржуазившиеся средние слои горожан, которые при необходимости могут даже возглавить такой союз. Крестьяне же виделись ему страшно отсталой, движимой феодальными пережитками силой, которую партия в союзе с мелкой и средней городской буржуазией должна политически отстранить от какого-либо воздействия на власть.

Поскольку самыми многочисленными среди индустриальных рабочих в России того времени были пролетарии, большинство представителей рабочих на съезде поддержали Ленина, образовав вокруг его идеологических воззрений большевистское течение в русской социал-демократии. А выступающие в поддержку взглядов Плеханова члены партии оказались в меньшинстве и стали, таким образом, меньшевиками.

По сути дела Плеханов догматично отстаивал становление в России такого социал-демократического движения, которое следовало бы за внутренним идейно-политическим развитием немецкой социал-демократической партии прусской Германии. Он стремился привязать русскую социал-демократию ко Второму интернационалу, созданному социал-демократами Германии, которые осуществляли в нём идейное и политическое руководство. В немецкой же социал-демократической партии с конца девятнадцатого столетия нарастали требования ревизионизма марксизма, открытого пересмотра учения Маркса о роли пролетариата в борьбе за социалистический общественный идеал, о переходе партии на принципы демократических социально-политических отношений, ведущих к представлениям о приоритете национальных экономических интересов над общечеловеческими.