Чтение онлайн

— Но зачем? — не удержался и спросил мой новый работник.

— Пусть вас это не беспокоит, — отвечал я. — Ваше дело выполнять мои указания и помнить, что за это вы будете получать пятнадцать центов в час. Предположим, я так развлекаюсь? Вы окажете мне великое одолжение, если прикинетесь глухим, как стена. Держитесь строго, достойно, ни на чьи вопросы не отвечайте, ни на кого не обращайте внимания и точно следуйте моим указаниям. А каждый раз, как будут бить часы на соборе Святого Павла, направляйтесь к входу в Музей. Там вы предъявите вот этот билет,

вас впустят и вы обойдете чинно зал за залом весь Музей. Потом выйдете и приметесь за эту же работу.

— Ладно, — согласился человек, — мне все равно что ни делать, лишь бы подзаработать.

Он разложил по местам кирпичи и начал свой обход.

Уже полчаса спустя человек пятьсот, не меньше, глазело на его загадочные манипуляции с кирпичами. Соблюдая военную выправку, чеканя шаг, он строго держал курс от кирпича к кирпичу.

— Чем это он занят? Откуда эти кирпичи? Что он бегает по кругу, как заведенный? — так и сыпались со всех сторон восклицания.

Но он хранил полную невозмутимость.

К концу первого часа все тротуары по соседству с Музеем оказались запружены толпой любопытных, пытающихся разгадать, в чем тут собака зарыта. А мой новый работник, завершив обход, направился, как было условлено, в Музей. Там он посвятил четверть часа тщательнейшему осмотру всех залов и вернулся к своим кирпичам.

И так повторялось каждый час, весь длинный день до самого захода солнца. И каждый раз, как мой работник входил в Музей, дюжина зевак, а то и больше, тоже покупала билеты и следовала за ним в надежде разгадать смысл его поступков, чтобы удовлетворить наконец свое любопытство.

Счастье длилось несколько дней. Число любопытных росло, их плата за вход в Музей уже намного превысила жалованье моему работнику. Но тут, увы, полисмен, которого я посвятил в тайну моего предприятия, пожаловался, что из-за толпы зевак на улицах вокруг Музея ни проехать, ни пройти, и придется мне отозвать моего „кирпичника“.

Этот ничтожный эпизод развеселил всех и вызвал много толков, но, главное, послужил хорошей рекламой моему Музею, не говоря уже о серьезной материальной поддержке. Но и это не все… Именно с тех пор Бродвей стал самой оживленной улицей Нью-Йорка».

Эта история про мистера Барнема тем знаменательна, что она воспроизводит очень точный образ янки. Так сказать, следующую ступень в развитии этого фольклорного героя — городского янки: умелого дельца, удачливого предпринимателя. Он менее симпатичен веселого шутника и острослова янки-коробейника, янки-лошадника, соленого янки, словом, янки трудовой профессии. Но ещё не такой циничный и откровенный поклонник золотого тельца, как впоследствии «дядя Сэм».

Финеас Тейлор Барнем был известным американским антрепренером, жившим в прошлом веке. Эпизоды из его жизни вошли в собрание американского фольклора потому, что они много лет передавались в устной форме как сказки о типичном янки. Он и в самом деле был сказочным персонажем.

Купив в Нью-Йорке Музей диковинок, он не смущаясь показывал там мнимую кормилицу

Джорджа Вашингтона, старую негритянку. В этом же Музее Барнем устроил первую выставку детей — «бэби-шоу», а следом за ней и первую в мире собачью выставку.

Еще одним янки, вошедшим в американский фольклор, был известный государственный деятель, сенатор и конгрессмен, юрист, писатель, ученый — Дэниел Уэбстер. Он родился в середине XIX века и начинал свою политическую карьеру противником рабства, а кончил в лагере федералистов, поддерживавших рабовладение в США.

Отрывки из его воспоминаний также пересказываются в народе, приобретя форму сказки.

Слышали про известного конгрессмена Дэниела Уэбстера? Нет? А его охотничьи рассказы читали? И анекдотов про него не знаете? Ну, тогда мы кое-что вам поведаем.

Начнем с его детства.

Однажды во время летних каникул Дэниел с братом приехали из университета в отчий дом в Солсбери. Отец решил, что будет только справедливо, если он вернет хотя бы малую толику тех денег, что пришлось ему потратить на обучение сыновей. И, вручив сыновьям по косе, велел им идти на луг косить.

Дэниел взмахнул косой раз, другой и остановился, чтобы вытереть со лба пот.

Отец его спрашивает:

— В чем загвоздка, Дэн?

— Коса плохо насажена, сэр, — отвечает тот вежливо отцу. Отец направил косу, и Дэн опять было взялся за работу, но с тем же успехом. Не ладилось у него что-то.

Снова пришлось насаживать косу, но опять ненадолго. Тогда отец в сердцах говорит Дэну:

— Да насади сам, как тебе сподручней!

Недолго думая, Дэниел насадил косу на ветку дерева и говорит отцу, сохраняя полную серьезность:

— Вот теперь она сидит где надо. Мне так всего сподручней.

В ту же летнюю пору Дэниел и его брат Изикьел поймали в капкан лесную курочку, которая шкодила в огороде старого Уэбстера. Зик был готов прикончить ее, но тут появился отец и вмешался в это дело.

— Ну, мальчики, — сказал он, — раз вы у меня готовитесь в адвокаты, начинайте вашу защиту. А я буду судьей.

Зик так изложил свою точку зрения:

— Какая польза от лесной курочки? Решительно никакой. Да к тому же еще она клюет наш горох и бобы, лишая нас пропитания. Если мы выпустим ее на свободу, она снова будет наносить урон нашему хозяйству.

А Дэниел сказал иначе:

— Предположим, она всего лишь жалкая лесная курочка, но ведь она живое существо, как мы с вами. Пусть живет! Нам хватит и гороха и бобов. Посочувствуйте бедняжке! Видите, как она бьется в капкане? Это слишком суровое наказание за ту малость, что она свершила. У нас большая ферма, так неужели мы не позволим лесной курочке-малютке поклевать тут-там немножко?