Наркомэр
Шрифт:
Это была прямая проселочная дорога, которой давно не пользовались. Зато здесь было намного ближе. Поэтому около полудня Михалыч прибыл в поселок. Иногда он садился на Резидента и продолжал путь верхом. Иногда слезал, когда тот начинал недовольно фырчать.
Материн дом оказался в порядке. Ящик забит газетами. Они валялись даже в палисаднике. Некому вынимать. Из ворот своего дома вышел Сашка Окунь.
— Живой, иуда?
— Толя, они же меня хотели…
— Иди, я тебя между глаз пожалею, гнида!
— Чо ты обзываешься?
— Тебя
Вот так. Только и всего: шкура овечья. А ведь эта «шкура» навела на след. Едва ушел. «Шкура» сообщила о местонахождении матери. А Толька готов простить этого двуногого. Как же! Они же его «хотели»…
— Я бы тебя заморозил… — проговорил Кожемякин. — Холодильник марать неохота…
— Прости, Кожемяка…
Руки у Михалыча опустились, когда он взглянул на Окуня. Может, и правда безвыходное положение было.
Он плюнул и отвернулся. У него много и других дел. Открыл ворота. Завел во двор коня и насыпал в корыто овса. Клюй, Резидент, чтоб шея толще была.
Потом набрал номер автобусной станции. Автобус отходил через полчаса. Быстро переоделся, оставив под мышкой «беретту», и выбежал из дома. Ему нужно успеть.
В этот же день он хотел возвратиться домой с матерью. Доехал до интерната для престарелых и инвалидов, а оттуда пешком на Половинку.
— Поехали, мама. Автобус через сорок минут уходит, — напоминал сын. — Поторопись.
— Я сейчас. Живой рукой манатки соберу…
Оказалось, у матери появились вещи. Ксения подарила ей новую кофту, юбку и платье.
— Идем же…
Михалыч переживал: автобус мог уйти раньше времени. Они вышли на улицу.
— Прощай, крестный. Помповое ружье оставь себе. На память.
— Ты чо так?
— В Москву опять забирают…
— Вон что… Тогда ни пуха…
Они обнялись. И дядя вновь сморщил лицо. Морщинки собрались вокруг глаз. Кажется, он собирался заплакать.
— Чуть не забыл. Женюсь я на днях, — произнес Михалыч и покраснел. — Так что двадцатого приезжайте оба в Матросовку. Будем гулять свадьбу. Заявление уже подали.
— А невеста кто? — дядя улыбался.
— Не скажу. Приедете — увидите. Вы должны ее знать. Из Дубровки она.
— Тогда ладно. Обязательно приедем. С Ксенией…
Кожемякин с огромной сумкой в руках шел впереди. Мать едва поспевала. К автобусу они все-таки успели…
На свадьбе громко кричали: «Горько!» Молодые поднимались из-за стола и целовались, исполняя прихоть гостей. Бутылочкин сидел рядом и хитро улыбался. Его здоровье не вызывало опасений, и лишь бледность напоминала о перенесенном недавно ранении. Рядом с ним сидела его жена, Елизарова Екатерина. Кажется, она не догадывалась, что мужа могли звать как-то по-другому. Тем более Бутылочкиным. Странно это для старшего прапорщика, хоть и в запасе.
Здесь же сидел подполковник Иванов в штатской одежде и тоже с женой. Подполковник временно исполняет функции
Начальники городских РУВД разинули рты от удивления: малоизвестного начальника сельского РОВД — и сразу начальником УВД. Точно, у человека блат появился. Наверное, в губернаторских структурах.
Иванов предложил Бутылочкину должность начальника вооружений, но тот отказался. Окончательно собрался крестьянствовать. У него теперь в распоряжении конь. Зять подарил. Резидентом зовут. Конечно, Бутылочкин еще молод и мог бы еще служить. Но он сыт войной.
— Го-о-рько-о!!
Молодые вновь поднимаются.
Поезд опять быстро уходит. За ним никто не бежит. Некому. Бутылочкин проводил с Катей в поселке. Мать тоже там осталась, в Матросовке. У нее бронхиальный приступ после свадьбы. Выпила лишнего, теперь сидит на двойной дозе аэрозольного препарата. Иванов приехал, пожал руку. Следствие пошло правильным путем. Обвиняемые в голос твердят, что их поймал какой-то казак, но им никто не верит. Считают, показалось с пьяных глаз.
Бегут мимо столбы. Проплывают цепи елей и пихт. Жена прижимается ухом к Михалычу и шепчет:
— Я хочу сказать одну вещь. У меня новость для тебя…
— Знаю, — говорит он уверенно, — в доме будут жить квартиранты, а деньги будет брать Катя.
— Откуда ты знаешь?
— Бутылочкин сказал перед отъездом…
— Не выдержал все-таки…
Она молчит.
Михалыч обнимает жену:
— Не обижайся, Любушка.
— Но я не о том хотела сказать. — Она вновь прислоняется к уху: — Я беременна.
Он округляет глаза. Так быстро?!
Она смотрит в его круглые глаза. В них лишь одно удивление. Разве не знает Кожемяка, что этим всегда заканчиваются любовные дела?
— Я рад… — улыбается Михалыч.
Через три дня поезд пришел в столицу. А назавтра полковник Кожемякин направился на работу. Ожидания его не сбылись. Фиолетовый генерал-лейтенант по-прежнему занимал свое место. «Палкой не вышибешь!» — мелькнула знакомая мысль и тут же погасла.
— Рад видеть тебя, федеральный агент Кожемякин.
Генерал-лейтенант встал из-за стола и пошел навстречу, раскрыв ладонь.
— Поздравляю! С прибытием! Действительно, поверь, рад тебя видеть в наших рядах. Кое-кого мы, правда, уволили. Кроме того, имеются потери. Подполковник Бичевкин, например, так и сгинул во время отпуска на Байкале. Собирался ходить там под парусами. И вот…
Полковник молчал. Не доехал до Байкала Бичевкин. Слегка уклонился от маршрута.
— Надо сказать, ты поторопился все-таки… Молод еще, чтобы сидеть на огороде да морковку выращивать. Мы, конечно, рисковали, когда принимали подобное решение о зачислении тебя на службу. Ты знаешь, обычно так не поступают. Но потом мы решили на Совете: не может быть правил без исключений.