Наркомэр
Шрифт:
Синицын вышел, но сказать, что он думал, ему не дали, устроив перекрестный допрос. Ему задавали вопросы и требовали быстрого ответа. Однако он не руководитель подразделения и не может отвечать за всех. Экзекуция продолжалась минут пять, пока майор вдруг не понял, что из него делают дурачка. И он решился.
— Уважаемые члены коллегии, — начал он сухим голосом. — Все, что вы мне пытались здесь внушить, не имеет для меня принципиального значения. Все принципы, какие требуются следственному работнику, изложены в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации. На мой взгляд, я в полной мере этим принципам следую. Было бы хорошо, если бы им следовал каждый
— Кто конкретно?! — крикнул с места начальник управления.
— Это очевидно. — Синицын смотрел в потолок.
— Назовите фамилию!
— Вы, товарищ полковник. И вообще я не понимаю вашего поведения. Вы словно бы заинтересованы в том, чтобы следствие по факту обнаружения фрагментов скелета зашло в тупик. То же относится и к делу по факту наезда джипа на стену нашего здания. Но это не так важно. Подобных дел хоть пруд пруди. Наиболее важным, считаю, является факт появления в нашем регионе нового вида «товара» — это психотропные лекарственные препараты, продаваемые через аптеки, а также ликероводочная продукция, прикрытая под аптечные этикетки. Кто обязан организовать работу в этом направлении, уважаемые члены коллегии? Уверен, что это обязанность первого руководителя управления. Но тем ли он занят делом?
Президиум молчал, повесив носы и нюхая воздух. Казалось, кто-то его неожиданно испортил. Только что дышалось легко, и вдруг откуда-то потянуло…
После заседания прошло несколько дней, но еще чувствовался накал страстей…
— Значит, говоришь, за больное место задел всех? — следователь Синицын глядел в глаза Шилову. — А ведь твой брат, депутат Шилов, о том же говорит в городской думе. Ты разве с ним не согласен? Ты же видишь, что творится у нас.
— А что? Не хуже, чем у других. Тебе надо, чтобы война с нашим участием началась? Мне лично не надо. Не те времена, когда действовали такие, как мой Чекист. Тогда по-другому жили. О другом мечтали. Теперь каждый о себе, родном, грезит. Деньги еще никому не повредили. Вот и братец мой. Кричать-то он кричит, но крик этот дальше Ушайска не слышен. Да он и не стремится, чтобы его слышали. Ему не хочется, чтобы единственного ребенка по пути из школы подсадили к себе в машину вежливые дяди и чтобы он потом бегал по городу с вытаращенными глазами… В поисках долларов на выкуп.
— Вот ты о чем. А я думал, ты мыслишь иначе. У вас ведь служба специально для этого создана. Не верю я Тюменцеву. Гребет под себя.
— Да ладно тебе. Это оттого, что наказание на тебя наложил. Но это же сущий бред. Пройдет срок, и наказание автоматически снимется.
— Если новое не наложат…
— Да брось ты переживать раньше времени.
«Это называется: поговорили», — отрешенно подумал Синицын. А ведь он всегда относил Шилова к ярким личностям. Те, кто за словом в карман не лезет, не могут действовать по-другому. Оказываются, могут, да еще как. Стоило коснуться запретных тем, как тут же и доводы появились.
— Ты
Еще бы ему не понять. Конечно, майор Синицын все понял. Следователь больше не придет и не заведет разговора с майором Шиловым. Он сам себе теперь голова. Будет копать потихоньку и, если удастся что-нибудь выкопать, пойдет с добычей прямо в ФСБ. Там разберутся…
И вышел, сгорбатившись, из кабинета бывшего друга, не подав на прощание руки. Вышел на улицу и двинулся в обратный путь, словно неся на плечах гигантский груз. Оказывается, все знают либо догадываются о сути происходящего, однако ворошить ничего не хотят. Надо бы поднять из архива уголовное дело в отношении бывшего губернатора Безгодова. Или как там это дело еще назвали.
Вначале, помнится, подняли крик о целом подпольном заводе, обнаруженном на даче. Кто-то безжалостно разнес его в щепки. Однако вскоре громкие стенания сменились разговорами о мести коварной оппозиции. Всего-то! Оказывается, у других претендентов на власть есть собственная разведка и боевые отряды. Дурь собачья. Ничего подобного не было. Людям в очередной раз прошлись по мозгам с пудреницей. Нужно запросить уголовное дело, сославшись на следственную необходимость. Он имеет на это право. Никогда по таким запросам не отказывали.
Синицын возвратился в управление, поднялся в кабинет и принялся писать запрос на имя прокурора. Подготовил, подписал и тут же — в канцелярию областной прокуратуры. Но там рыжая девица, скорчив губы, вдруг потребовала резолюцию начальника службы. Делать нечего. Нужно возвращаться к начальнику. Либо к заместителю.
Сидоров сидел в кабинете и рассматривал газету.
— Петр Иванович, надо подпись на запрос…
Синицын вошел и остановился у стола. Тот придвинул к себе отношение и начал читать, шевеля губами и пристально глядя сквозь очки.
— Что это оно тебе вдруг? — взглянул чиновник поверх очков на Синицына. — Оно же закрытое.
— Не закрыто, а приостановлено…
— Ну, какая же разница? Ты же меня отлично понимаешь. Не работают по нему…
Синицын цепенел. Для чего задавать наивные вопросы, рассчитанные лишь на профана? Это же его прямая обязанность — крючки ставить на бумажках. Остальное Сидорова не должно волновать. В соответствии с требованиями закона он не может отказать следователю. О чем тут думать? Двигает челюстями, как вол на лугу…
— Прочитать надо, Петр Иванович. Посидеть, поразмыслить…
Петр Иванович, словно взаймы давал, поставил наконец закорючку на запрос и передал бумагу следователю.
Синицын с запросом в руках возвратился в прокуратуру. Девица взяла из стола ключи, и вдвоем они пошли в комнату напротив. Искать пришлось почти час. Синицын перерыл все полки и даже целую кучу в углу, но дело так и не нашел. Нет его в хранилище!
Не успокоившись на результатах поиска, он вошел к начальнику следственного отдела. Тот ворошил в руках газету. Слишком толстая попалась.
— Где дело? — спросил Синицын.
Глаза у того побежали по столу: дело? Какое дело? У него их куча, и за все он один отвечать не может.
— Но вы отвечаете за нераскрытые, Петр Иванович. Нет его в хранилище…
— Не может быть. Идем вместе смотреть.
Вдвоем они вновь переворошили стопки — и никакого результата.
— Ну, не знаю. Чтобы эта корка понадобилась кому-то. Там же материалов один рапорт был… — развел руки начальник.
Губы сковородником. Сама объективность и независимость, вместе взятые. Ничего не знает, но удивлен до крайности. Потому что не может такого быть.