Нарисуй узоры болью...
Шрифт:
Глупости какие-то.
Его разум не мог понять это – он настолько привык жить в сплошных микросхемах, что всё прочее казалось глупостью.
Тем не менее, когда Шурасик наконец-то присмотрелся к тому, кто прятался в кустах, он вдруг осознал, что это совсем даже не некромагиня. Парень попятился, стремясь убежать, но незнакомка уже появилась прямо перед ним, преграждая путь и не давая никакой возможности рвануться в сторону.
– Стоять, - её голос был вполне мелодичным, но похожие на змеи пряди волос иногда шипели, словно голодные.
Он узнал её.
Медузия
Тем не менее, казалось, совесть женщину совершенно не мучила. Она пристально смотрела на Шурасика и шагала вперёд, забывая о том, что вообще-то виновата в смерти каждого из тех, кто погиб за все игры.
За весь “Тибидохс”.
Она уже занесла руку, стремясь убить его, а Шурасик, пятясь, зацепился за что-то и упал. В её руке блеснул нож, который она практически метнула, стремясь, пожалуй, убить кого-то, а может быть, и его самого – ведь других кандидатов на то не было, - но, тем не менее, ничего не получилось.
Мужчина, невысокий, седой, с длинной бородой и усами, схватил её за руку, словно пытаясь остановить.
Во взгляде его удивительно добрых глаз можно было прочесть лишь одно слово – “беги”. Шурасик не знал, как на это реагировать, но действительно поднялся и сорвался с места, не собираясь слушать их разговор – это было бы ужасно, умереть тут только потому, что он не умеет бегать, и парень не собирался поддаваться смерти вот так, просто, в первый же день.
– Зачем ты меня остановил? – прошипела женщина, глядя на Сарданапала и явно проклиная его.
Горгонова так хотела избавиться от лишнего противника, но чёртова доброта Черноморова всё время заставляла её останавливаться.
Она могла бы выиграть, а после прекратить всё это – ещё несколько лишних жертв “Тибидохса”, и всё, больше ничего не будет.
Но, тем не менее, не следовало забегать наперёд – ведь Сарданапал был буквально уверен в том, что никто никого не имеет права убить.
– Потому что это совсем ещё ребёнок, - мотнул головой мужчина. – Мы не имеем права быть ответственными за то, что он умер, просто не имеем, и точка. Как ты этого не понимаешь, Меди? Иначе мы станем такими же, как и Чума, и просто превратимся в жестоких зверей, да и точка.
– Ну и пусть! Зато мы будем свободны! – воскликнула Горгонова. – Не желаю ничего слышать. Больше не надо меня останавливать!
– Разве ты не знаешь, что она всё равно не даст нам выжить, - прошептал себе под нос Сарданапал, но больше не стал ничего говорить вслух, прекрасно понимая, что это совершенно бесполезно и что женщина попросту не желает его слушать.
Может быть, он и виноват в чём-то, но ведь это ещё не повод убивать невинных, кровь которых хочет взвалить на себя Медузия, даже не задумываясь относительно последствий и того, что это совсем ещё дети, а не взрослые. Ребята, у которых были свои мечты… Мечты, которые они сами же разрушили ещё задолго до их рождения, сотворив “Тибидохс”, который забрал
***
– Я хочу спать, - шёпотом пожаловалась Таня. – Я больше не могу идти. Зачем нам вообще шагать в сторону леса, Ваня? – она посмотрела на него как-то слишком уж жалобно, но Валялкин упрямо мотнул головой.
Его светлые волосы цвета пшеницы превратились в какой-то сплошной ком болота и грязи, а глаза словно потускнели; но её символы Провидицы, сколько бы девушка ни пыталась заставить себя хотя бы немного меньше выделяться среди полей и лесов, оставались всё такими же яркими.
Девушка даже специально пыталась измазать болотом рыжие пряди, но те словно ещё больше сияли, и результатом было то, что она вынуждена была всё-таки смыть грязь и продолжать идти вот так.
Солнце словно специально льнуло к рыжим локонам, хотя Таня в последнее время практически ненавидела небесное светило.
Почему оно не может просто отвернуться?
Почему не желает светить куда-то в другую сторону, не издеваться над нею настолько сильно, не мучить её?
Гроттер было больно и неприятно осознавать один тот факт, что на самом деле она сама и может являться причиной того, что их заметят. Валялкин старался идти, склонив голову, и не смотреть никуда, а она, словно назло, вдруг стала идти гордо и слишком шумно, как на подобную местность.
Нашла, когда строить с себя королеву!
Ванька упрямо молчал, не стремясь её упрекать и зная, что девушка делает это не специально, но она не могла сделать ничего, чтобы всё это перестало быть реальностью хотя бы на несколько мгновений.
Таня чувствовала себя такой потерянной, такой испуганной, но, тем не менее, непонятная гордость откуда-то взялась…
На мгновение впереди мелькнуло зеленоватым свечением портала, и девушка даже не успела отшатнуться, равнодушно и в тот же момент с оттенком страха наблюдая за тем, как кто-то упал на землю.
Это поле, солнечное и прекрасное, не стремилось обрываться, хотя лес был уже гораздо ближе, чем прежде.
В лесу было куда больше еды, чем здесь, и девушка чувствовала себя потерянной и испуганной тут, на настолько открытой местности. Да и, к тому же, они отдалялись от последних источников воды.
Сегодня следовало дойти до того ручейка, который вился где-то в лесу – а тут вот портал, опять портал!
…На траве сидела высокая, достаточно некрасивая девушка с длинным носом. Таня едва-едва вспомнила о том, что её звали Верой, а вот фамилия “Попугаева” буквально застыла у неё в памяти, не стремясь оттуда куда-либо деваться.
– Люди, - прошептала Вера, поднимаясь на ноги и в тот же миг делая шаг назад, словно опасаясь кого-то.
– Мы не причиним тебе вреда! – прежде, чем Ванька вообще успел сказать что-либо или попытаться навредить девушке, воскликнула Таня, а после, рванувшись вперёд, схватила Попугаеву за руку.
Видение накрыло её с головой, заставив рухнуть лицом на землю, сжимать пальцами проклятые травы и цветы.
“Огонь прикасался к её коже, сначала достаточно ласково, а потом всё сильнее и сильнее, с новым могуществом.