Чтение онлайн

— Синьор Чезаре добрый, — заметила Аузония, хлопоча вокруг плиты, — но все же он наш господин, хозяин. Господа должны жить с господами, — добавила она, — а слуги со слугами. Иначе в мире все пойдет вкривь и вкось.

К тому же в девяти случаях из десяти, — изрекла Аузония, — такие истории кончаются плохо.

— Но в одном случае все же кончаются хорошо. — И Мария характерным движением откинула назад голову. Она вспомнила о Немезио, о жизни с ним в мансарде, о своем доме с общим коридором на корсо Верчелли и спросила себя, а что, если бы она вернулась обратно? Ей хватило бы решимости уйти из своей роскошной

синей комнаты, из парка Караваджо, но что потом? В том мире, в котором она оказалась, ее мучило сознание двойственности своего положения. Но здесь она зависела от одного-единственного мужчины, и ее не касались жестокие законы мира реального.

— Синьор Чезаре добрый, — повторила Аузония, — но он мужчина, а известно, что…

— Мужчина — это охотник, — пошутила Мария.

— А если он к тому же и твой хозяин, то хуже некуда. Я говорю об этом ради тебя, Мария. Да, в одном случае из десяти эти истории кончаются хорошо, как в сказке. Бывает ведь, что выигрывают и в лотерею в Триполи. Но знаешь, сколько проигрывают?

— Не будем о грустном! — воскликнула Мария, чтобы остановить своего «говорящего сверчка» [12] . — Пусть время рассудит нас.

— Не жди, что все разрешится само собой.

— Все не так просто, Аузония.

— В жизни все непросто.

— Я тебя поняла, — с мрачным видом проговорила Мария, — но все равно я не могу принять решение. Не знаю даже, что во мне говорит: страх или любовь, — призналась она. — Пусть судьба за меня решает. Я приму все.

В тот день, когда Чезаре отправился рыбачить на Адду, Мария поняла: она беременна. Впервые с ней это случилось в Модене, и тогда она сразу догадалась, в чем дело.

С тех пор как она стала женщиной, Мария всегда была очень внимательна к своему календарю, но, уйдя от мужа, перестала обращать на это внимание. В конце же июля, когда сошлась с Немезио на лугу у картезианского монастыря Кьяравалле, снова из опасения вернулась к старой привычке. К тому же она помнила ужасную фразу матери: «Смотри, как бы твой муж не оставил тебе еще один подарок, кроме сына, который у тебя уже есть».

Она мысленно вернулась к дате последнего цикла, закончившегося десятью днями раньше. Она читала, что у женщины с нормальным циклом овуляция происходит между тринадцатым и четырнадцатым днем от начала месячных. Сношение с Немезио произошло на десятый день от начала цикла. Значит, тогда этого случиться не могло. Но ведь бывают и исключения из правила. Чье же семя — Немезио или Чезаре оплодотворило ее? Никто, кроме нее, не мог разрешить это сомнение.

Мария стояла на балконе синей комнаты, когда ощутила слабую тошноту, холодный пот на лбу. У нее подкосились ноги, и она опустилась на каменный пол балкона без чувств. Аузония, которая заметила это из сада, вмиг прибежала и привела Марию в чувство с помощью склянки с уксусом и легких похлопываний по щекам.

— Я упала, как переспелая груша, — сказала Мария, немного стыдясь своей слабости.

— Перегрелась на солнце, — попыталась поставить

диагноз служанка.

— Нет, это не солнце, — прошептала Мария со слезами на глазах.

— Но тогда, — воскликнула та со страхом и радостью, — ты ждешь ребенка! — Сама она всегда желала ребенка, но ее чрево было иссохшей почвой. — Ты уверена?

— Да, Аузония, я и вправду беременна. — Мария дотронулась до груди и почувствовала, какая она напряженная и болезненная. Ее светло-карие глаза стали блестящими и томными.

— Этого следовало ожидать, — проворчала Аузония. Она помогла Марии усесться в кресло. — А он… я хочу сказать, синьор знает об этом?

— Нет, — ответила она, — до вчерашнего дня я и сама не знала. — Она провела рукой по волосам.

— Думаю, он это воспримет хорошо, — подбодрила ее Аузония. — Никогда не видала мужчину, более влюбленного, чем он. Он будет счастлив иметь от тебя сына.

— Ты даже не знаешь, как я признательна тебе за эти слова, — с облегчением улыбнулась Мария.

Оказывается, все так естественно? У Аузонии не было никаких задних мыслей, и сам Чезаре не имел повода сомневаться. Будь она уверена в том, что это ребенок Немезио, она, не раздумывая, ушла бы из этого дома. Ей вспомнилось предупреждение Элизабет Лемонье: «Никогда не обманывай его. Этого он не терпит». Мария оказалась перед выбором. И она решила: ее сын станет Больдрани, он наследует богатство и могущество отца. Мария не отказывалась от своего прошлого, от тех уз, что связывали ее с Немезио Мильковичем, но если уж она должна произвести на свет второго сына, то он будет Больдрани, а не циркачом и бродягой.

— Когда ты ему скажешь? — спросила участливо Аузония.

— Пока не буду говорить, — удивила ее Мария.

— Как, ты умолчишь о таком событии?

— А если это просто задержка? Ложная тревога? — спросила Мария. — Если головокружение и вправду от солнца? Лучше молчать до тех пор, пока не будет полной уверенности. Будь другом, Аузония, сохрани мою тайну, — и она улыбнулась ей многозначительно.

Они обнялись, как родные.

— Я не буду говорить об этом даже с самой собой, — поклялась служанка. — Но ты мне дашь знать, — заботливо добавила она, — если только я понадоблюсь.

— Ты моя единственная подруга, единственно близкий мне человек.

С улицы послышался шум мотора, Чезаре возвращался с рыбалки.

В сентябре радио только и говорило, что о нападении немцев на Польшу. Мария, которая была своего рода комментатором для Чеккины и Амброджино, сама теперь многого не понимала и не могла им объяснить, как это русские большевики могли заключить пакт с нацистами. Молотов и фон Риббентроп пожимали друг другу руки, Сталин и Гитлер — делили Польшу. А Бенито Муссолини, их дуче, не скрывал, что он не намерен вмешиваться.

— Не беспокойтесь, — утешал обеих женщин Амброджино. — Если что и случится, синьор Чезаре не оставит нас. Он отвезет нас в Караваджо. Ему никто не страшен.

Но Марию занимали вовсе не события в мире, а лишь ее беременность. Все эти дни она жила в ожидании неизбежного разговора с Больдрани.

— Ты устала от меня? — спросил Чезаре ее как-то в синей комнате, в постели.

— Нет, — ответила она, — я люблю тебя. — Она внимательно смотрела на него, словно ожидая подходящего момента, чтобы сообщить ему об этом.