Чтение онлайн

— Ну ладно, иди. И не забудь о письме моему отцу. — Казати механическим движением открыл ящик и тут же закрыл его.

— Я вручил письмо курьеру два часа назад. — Чезаре поклонился и щелкнул каблуками. Это вышло у него не по-солдатски, а скорее по-офицерски.

— Да, — оставшись один, подумал Казати. — Этот парень далеко пойдет. Пожалуй, я и в самом деле только выиграю оттого, что он будет работать у меня. Даже странно, как это я раньше мог обходиться без такого, как он, денщика. Деловит и сообразителен. Даже слишком умен, может быть.

Бенедетто

Казати было уже тридцать четыре года, и он принадлежал к той старинной ломбардской аристократии, которая была достаточно дальновидна. Отец его, Ринальдо Казати, основал фабрику велосипедов, которая приносила ему неплохой доход, а с началом войны в несколько раз увеличила производство: армия поглощала огромное количество этих двухколесных машин. Были в Ломбардии и другие фабрики велосипедов, но не все их владельцы умели залучить в свои гостиные и на охоту в свои поместья нужных чиновников или политиков, которые могли решающим образом повлиять на распределение военных заказов.

Отправившись в действующую армию, Бенедетто Казати не рвался на передовую, он считал, что его гуманитарная подготовка и организаторский талант будут гораздо полезнее там, где решается судьба целой армии или фронта, чем в окопе, где от него зависел бы в лучшем случае взвод. Он пошел на войну в чине лейтенанта, но вскоре получил капитанское звание, не столько за боевые, сколько за фамильные заслуги. Он был холост, богат, влиятелен, к тому же образован и умен, что сразу же поставило его в привилегированное положение среди других офицеров. Для него не составляло труда оценить невежество и бездарность Генерального штаба, не способного осуществлять даже элементарное руководство частями в этой войне, к сожалению, он не заблуждался в этом.

В чудовищной мясорубке войны исчезали целые батальоны, полки, дивизии, но в штабных помещениях не выветривался запах хороших сигар, выдержанного коньяка и лаванды. Единственная вылазка капитана Казати на линию фронта закончилась его встречей с Чезаре Больдрани, и этого было вполне достаточно.

Война сеяла смерть, калечила судьбы людей, плодила сирот, а фирма «Казати и сын» процветала. На фабрике уже поставили на конвейер новый тип мотоциклета, которому был обеспечен верный успех. Много дел предстояло дома, и такой толковый помощник, как Чезаре Больдрани, был ему сейчас как нельзя кстати.

Чезаре вошел без предупреждения, неся на подносе бокалы и бутылку шампанского.

— Ты что-то собираешься праздновать? — спросил капитан, улыбаясь.

— Есть повод, — ответил он и, не дожидаясь приказаний, начал снимать золоченую фольгу с горлышка.

— Повод? Какой?

— Наши войска вошли в Тренто и Триест, — объявил Чезаре.

— Вот как? Значит, мы выиграли войну… Но каким образом ты узнал это раньше меня?

— Чистая случайность, синьор капитан. — Но это не было случайностью: Чезаре о многом узнавал на миг раньше, чем другие.

— Да, война окончена, — прошептал Казати взволнованно. Он поднялся, подошел к своему денщику и хлопнул его рукой по плечу. — Возвращаемся домой,

Чезаре. Ну, выпьем за это!

На другой день люди будут ликовать, плакать от радости и плясать на улицах, празднуя окончание войны, которая обошлась воюющим сторонам почти в девять миллионов жизней.

Она вышла к нему, потупив глаза, — так ее учили держаться в присутствии посторонних мужчин. Это был элегантный молодой человек в костюме отличного покроя, в шляпе из светлого фетра по самой последней моде; в руках он держал добротный чемодан из натуральной кожи. Молодой человек улыбнулся, показав ряд белых сверкающих зубов, и только тут Джузеппина узнала в нем брата.

— Ох, Чезаре, — прошептала она, и слезы побежали по ее бледному лицу, на котором отпечатались следы горя и одиночества. — Знал бы ты, сколько мы выстрадали!

— Нам многое надо забыть с тобой, — сказал, обнимая ее, Чезаре. — Лучше не вспоминать.

— Дети, Чезаре… Такая мука видеть, как они уходят один за другим… — Она плакала, уткнувшись лицом в его грудь, в эту сильную и надежную грудь своего брата, который походил теперь на синьора и, как подобает синьору, благоухал лавандой. Слезы не могли уже вернуть ей малышей, но от них стало легче.

Чезаре молча выслушал ее и сказал ту единственную фразу, которая в своей простоте могла ей помочь:

— Господь пожелал взять их к себе, Джузеппина. Теперь они вечно живут в его свете.

— Я много молилась за них, — ответила она с тяжелым вздохом. Лицо ее было еще привлекательно, но в нежной красоте его уже проявлялась смиренная грусть, точно предчувствие судьбы старой девы. — Но не стой же в дверях, — спохватилась она. — Входи же, Чезаре! Входи.

Джузеппина принялась хлопотать вокруг очага, подкладывая дрова в огонь, который тут же начал сыпать искрами. Единственный признак жизни в большой опустевшей кухне, в которой когда-то было так тесно и так пусто теперь.

— Я думала, ты будешь одет по-солдатски. — Она ходила от стола к очагу, от очага к столу, мешая слезы и улыбки, еще не веря в возвращение брата. — Это и в самом деле ты, — повторяла она, покачивая головой и трогая его.

— Мундир я выбросил, — сказал он. — Войну нам тоже надо забыть.

— А у меня, — сказала она жалобно, — даже угостить тебя нечем. Ты, наверное, голоден. Что мне приготовить для тебя?

— Успокойся, — сказал он мягко. — С тех пор как я появился, ты только и делаешь, что волнуешься или плачешь.

— Ты извини, — сказала она. — Я должна привыкнуть к тому, что ты снова здесь. Господи, как же ты изменился! Взрослый мужчина. Синьор. Я и в самом деле тебя не узнала.

— Тебе придется привыкнуть ко многим вещам. — Он встал со стула и твердо оперся руками о стол. — Мы переезжаем отсюда, Джузеппина.

— Дева Мария, куда же мы поедем? — удивилась она.

— В другой дом. В настоящий дом. С водопроводом и туалетом. Там у тебя будет ванна с горячей водой всякий раз, как только захочешь.